Чабор

Иваш вдруг почувствовал, что и сам сейчас замычит, как Орей: «Уж лучше б он сказал, что с чертями знается. …На кой ляд ему эти звезды, он же не жрец? Куда теперь беседу вести?»

– Звезды, говоришь? …И как оно там? Сколько насчитал? – натянуто улыбнулся староста.

– Я их не считаю, – продолжал «пытку» чужак. – Их невозможно сосчитать.

– А на кой тогда? – неподдельно удивился Иваш.

– Жизнь людей и звезд взаимосвязана, – начал было Атар, но умолк, вспоминая, чем всегда заканчиваются подобные рассказы.

– Постой-постой, значит, колдовать ты не умеешь?

– Колдовать? Нет.

– Ну, Орей, пошли! Другой раз как-нибудь зайдем…

– Он пусть останется, – остановил звездочет Орея. – Раз человек пришел за помощью, нельзя ему отказывать.

Иваш поднялся, попрощался на скорую руку и – дай боги ноги!

Под самое утро пастухи видели, как Орей и чужак выходили из проклятого дома. А у Котомы после того дня все встало на свои места.

Никто ничего толком не знал. Известно только, что вскоре умерла соседка Орея, а умирая, шипела: «Будь проклят чужак со своей зеркальной девкой!»

Староста на вопросы людей ничего толком ответить не мог, бормотал только, что чужак просто считает звезды и ничего больше не делает. Да кто ж поверит! Все поняли – темнит Иваш. А раз чего-то знает и темнит, значит, у самого рыльце в пушку…

А Орей, когда все наладилось, часто стал возить Атару молоко, сыр, муку.

Как еще он мог отблагодарить старика?

Звездочет, в свою очередь, стал появляться в селе. Заходил к Орею, где всегда ему были рады, заходил к старосте, и это, конечно, не могло ускользнуть от людских глаз.

Так и получилось, что нового старосту, как и чужака, стали побаиваться, отчего его авторитет непомерно возрос. Вскоре уж и ему приписывали волхвование и колдовство. Можно только представить, что сочиняли про самого Атара! Но как-то само вышло так, что чужака все же приняли к себе.

По настоянию старосты, всем селом подновили Капище, под крышей обустроили еще одну комнату.

На все вопросы Атара об этом поверхе[10 - Комната на верхнем этаже. В белорусском и сейчас паверх – этаж.] Иваш отвечал одно и то же: «Пусть будет, есть не просит». Мужики смастерили кровати, принесли чей-то старый сундук, сделали скамьи. Одной посуды приволокли столько, что излишки хоть на рынок уноси.