Наследник для оборотня

«Дагмар… Я не знаю ни дня, ни месяца, когда ты прочитаешь это письмо. Знаю только, что в этот момент я буду уже мертв. Понятия не имею, как долго. Могу лишь надеяться, что хоть кто-то из нашей семьи скорбел обо мне. И что-то мне подсказывает, что это был ты. Наверное, начать следовало не такими пафосными словами. И совсем не с того. Но ты единственный, с кем я всегда мог быть откровенным. Возможно, ты не догадывался, но в тебе была моя отдушина. Рядом с тобой, сын, я не боялся, что мне всадят нож в спину. Я знал: ты всегда встанешь на мою защиту.

Мы сражались бок о бок, ты был моим единственным союзником, моим Сыном. Да, вот так – с большой буквы.

Мне бы хотелось быть для тебя лучшим отцом, чем я был. Мне бы хотелось быть достойным такого сына отцом. Но я не смог. Не справился. В этом только моя вина.

Я не прошу у тебя прощения за то, что совершил. Сейчас это делать уже поздно и глупо. И на твоем месте я бы никогда не прощал такого непутевого отца.

Наверное сейчас, читая, ты не веришь ни единому слову и задаешься вопросом, почему я вдруг решил сказать тебе все это.

Причем вот так – в письме. Мне бы хотелось, чтобы ты знал, что всегда был важен для меня. И будешь важен. Даже после того, как я умру.

Я знаю, что запоздал с извинениями, и понимаю, что не имею никакого права на твое прощение. Поэтому, давай закончим на моих признаниях и поговорим о том, что грядет.

А грядут большие перемены, сынок…»

ГЛАВА 3. ОБРЯД НА КРОВИ

Это был ужасный день. Бесконечный и ужасный.

Марина без сил привалилась к стене и надавила на кнопку звонка. Уходя, она оставила Лиле ключи от квартиры и написала записку с просьбой закрыть дверь, когда она проснется. Сначала она хотела разбудить горе-ведьму, просто из вредности.

Но Лиля чем-то напоминала маленького ребенка, уснувшего под боком у мамы. Увидела страшный сон и прибежала к матери в поисках защиты.

Марина не знала почему и откуда, но у нее вдруг возникло странное ощущение… Как будто она должна была защитить Лилю.

Ничего она никому не должна! Она собиралась жить полной жизнью. Пробовать все, чего не пробовала. Выдрать у жизни каждую мелочь, которую у нее отобрали родители.

Вот только начать самостоятельную жизнь, без почти тюремного надзора родителей, оказалось не так легко. И все приключения, о которых она так отчаянно мечтала, остались болезненной пульсирующей раной на щеке.

От боли голова гудела, а в висках, не переставая, что-то стучало.