В капкане у зверя

Он любил заброшенное уединение давно забытой деревни, считал своим логовом и чувствовал себя там свободным. Среди покосившихся домов и заборов, под прохудившимися крышами, он мог быть тем, кем и был в своей сути, кем хотел быть – диким зверем. Не нужно было держать себя в узде, контролировать инстинкты и оглядываться на младших, для которых Давид был примером. Он поедет туда сразу же после того, как познакомится с Нейшиной. Стоило подумать о ней, как вернулось забытое раздражение. Его интересовал один вопрос: какие отношения успели сложиться между ней и Артуром? Давиду не очень верилось, что тот мог легко забыть жену, ради которой поступился всем.

Да и Вадим бы обязательно доложил, будь они любовники. Но судя по фотографиям, они стали очень близки. Артуру вполне могло хватить навыков и умений скрыть от посторонних то, что они с Анной спят.

Скромный каменный домик возник неожиданно. Словно вырос из-под земли. Оказывается, их дома совсем близко. Не больше десяти минут езды. Давид затормозил у каменного забора, увитого цепкими стеблями и яркими фиолетовыми колокольчиками.

Вокруг буйствовала яркая зелень. Глазам даже стало больно от насыщенных цветов. Давид не помнил, чтобы при Анфисе Павловне да и вообще при ком-либо до нее, видел здесь нечто подобное. Долгие десятилетия и дом, и амбулатория выглядели уныло и мрачно. Многие пытались облагородить и украсить территорию, но земля отвергала постороннее вмешательство. Оставив машину у забора, Давид вышел наружу и полной грудью втянул свежий весенний воздух. Душистый ветер метался из стороны в сторону, обволакивая уже знакомыми ароматами разных смол, меда и извести. Здесь они были насыщеннее и ощущались намного четче, чем в лесу. Терпкий запах голубики дурманил голову. Давид принюхался. Вино… Вино из голубики. Вот почему от каждого вдоха он едва ли не пьянеет. Стараясь не шуметь и ступать очень осторожно, чтобы не выдать свое присутствие, Давид подошел к приоткрытой калитке. Скользнув на извилистую тропинку, он прислушался. Из дома долетали голоса и беззаботный смех. К нему примешивался птичий щебет, дополняя идиллию. От совершенства вырисовывавшейся картины сводило зубы. Дверь оказалась широко распахнута, будто приглашая присоединиться к веселью. И Давид воспользовался приглашением. Мягко крадучись, он шагнул в мир радости и солнца. Его окружили миллионы запахов. Тысячи всевозможных оттенков. Блики играли в длинных рыжих волосах, скользя по всей длине, задорно усмехаясь на самых кончиках.