В капкане у зверя

Она развернулась к нему, угрожающе прищурив глаза:

– Я тоже.

Давид едва не расхохотался. Она пыталась выстоять против него. Пыталась… Его взгляд скользнул по тонким рукам. Вокруг хрупкого запястья была повязана темно-зеленая лента, концы которой она сжимала пальцами и ласково потирала, то ли, чтобы унять волнение, то ли просто автоматически. От ярости перед глазами потемнело. Он узнал бы свою ленту даже в темноте! Давид подскочил к Анне, схватил ее за руку и, резко дернув, стащил со стула. Она вскрикнула и, не удержавшись на ногах, врезалась в его грудь.

Тело прошибло током. Как будто сквозь него пустили электрический разряд и одновременно облили водой. Давид не смог сдержать дрожь.

– Пусти меня!

Она вырывалась, а Давид сжимал тонкое запястье, чувствуя под пальцами прохладный шелк ленты.

– Это не твое. – Он старался сорвать полоску ткани, но Анна отчаянно дергалась.

Ее тело прижималось к его, доводя до умопомрачения. Волк свихнулся, выл и рычал – хотел тереться об Анну, впиться зубами в изгиб шеи и оставить свою метку.

Чтобы каждый самец в стае знал, кому она принадлежит. Аромат винограда и красок заполнил мозг. Перед глазами клубился туман. Пальцы запутались в концах ленты, и он сделал единственное, что было правильно. Ладонью надавил на спину и прижал Анну к себе так крепко, что почувствовал ее нежную грудь. Она тихо вскрикнула, уперлась руками в его плечи. Да… Да, пусть прикасается к нему. Пусть трогает. Пусть даже отталкивает. А он представит, что она обнимает. По собственной воле.

Лента напрочь скрепила их пальцы, завязавшись тугими узлами. Волк хотел оставаться сцепленным с Анной, соединенным с ней любыми путами. А Давид хотел… Он потянулся к ее губам. Алым, как будто измазанным в крови. Вот чего он хотел. Узнать вкус. Сначала ее рта. Потом и ее самой. Он впился в мягкие губы, врываясь языком грубо и быстро. Ее рот был горячим… Совершенным. Влажное дыхание поработило Давида. Он упивался вкусом Анны. Нежностью ее языка, тихим стоном, безуспешным сопротивлением.

Все было идеально. Как может быть только во сне.

Аромат ее гнева ударил в ноздри. Анна отчаянно сопротивлялась. Она пыталась его оттолкнуть, под ее пальцами трещала ткань рубашки. А Давид врал себе, что это от страсти, что она тоже одержима желанием. Он толкнул Анну к комоду, за которым она работала. В первый раз он возьмет ее именно так: на ее же собственных рисунках. Резкая боль пронзила висок, и Давид резко отстранился.