В капкане у зверя

Судя по плавным движениям рук, она рисовала. Но не так, как в лесу, когда он случайно учуял ее. Теперь в ней чувствовалась какая-то мечтательность. Хрупкая, ничем не защищенная нежность. Волк внутри благоговейно замер, а человек вдруг понял, что не сможет ее выгнать. Просто не получится. Может потому что сидя здесь, она была на своем месте. Или из-за того, что ее аромат будоражил в нем неизведанные чувства. А может еще по тысяче разных причин, в которых Давид не желал разбираться. Он просто принял эту истину.

Он сможет сделать с Анной сотню разных вещей, но не выгнать.

Словно ощутив его присутствие, она застыла. Напряженная спина окаменела, а в следующую секунду Анна обернулась. Сначала на ее лице отразилось удивление – как будто она не ожидала, что сюда кто-то явится. Но потом, когда она его узнала, глаза наполнились ненавистью. Ее взгляд почему-то опять метнулся к его ладоням. Что, к чертовой матери, она пытается найти на его руках?! Словно подслушав его мысли, Нейшина снова посмотрела на него.

На лице читались одновременно разочарование и облегчение. Горло завибрировало от тихого рыка, рвущегося наружу. Они продолжали молча смотреть друг на друга. Краем глаза Давид заметил пыльную бутылку из черного стекла. Конечно… Вино из чертовой голубики. Даже сквозь закупоренную пробку до него долетал запах. На старом исцарапанном комоде, который Анна приспособила под стол были разбросаны мелки, карандаши, тюбики с красками и даже палитра. В глубокой глиняной тарелке лежали грязные кисточки.

Она не просто чувствовала себя хорошо в доме Ведающей тайны, она еще и рисовала здесь! Вернулось раздражение. Злость. На всю ситуацию, на проблемы, на Анну и на то, что ему так сильно нравится ее запах. Охренеть можно! Да это даже не ее аромат. Краски, вино и гребаная известь. Может с ним что-то не так? Не желая разбираться в том сумбуре, который сейчас творился в голове, Давид прервал молчание:

– Никто не объяснил, что приходить сюда запрещено?

Анна прищурилась.

Ее волосы были собраны в высокий хвост и перекинуты через плечо. Давид видел плавный изгиб ее шеи. От того, какие желания возникли, едва он туда посмотрел, захотелось вонзить во что-нибудь когти. Анна сильнее развернулась к нему:

– А что ты тогда тут делаешь? Пришел туда, где нельзя бывать. Как не стыдно…

Она откровенно над ним смеялась. Но больше всего выводило из себя то, что лицо Анны оставалось невозмутимым. Давид шагнул чуть ближе:

– Я не шучу.