Сага о Рождённом Землёй

Младенец не плакал, а глядел на Лаокоона, улыбаясь, почти смеясь старому жрецу в глаза. С головы младенца спал капюшон плаща и Лаокоон пришёл в ужас… Голову этого звёздного дитяти, словно венчали, совершенно седые волосы…

Лаокоон вскочил с ложа проснувшись от беспамятства. Видение до сих пор стояло перед глазами, а душа была переполнена вдохновения и страха. Он мог подробно описать каждый лист этой ветви. Казалось, он слышал их колыхания, их шелест, как будто они была тут, а не там, за границами царства сна…

Лаокоон бросился к старому Приаму…

Царь не спал.

Он молча сидел на Золотом Троне в тёмном зале дворца. Сидел одиноко. Зал был пуст как никогда…

Молчаливым и безразличным взглядом Приам встретил Лаокоона, ничего не говоря и не спрашивая зачем жрец потревожил царский покой уже после полуночи.

Лаокоон приблизился и почтительно склонился перед Приамом. Не став дожидаться царского повеления говорить или молчать, жрец поднялся во весь рост и приветственно поднял правую руку…

– О потомок Божественного Лабарны, – произнёс, как всегда величественно, Лаокоон, – о царь царей Приам, сын Лаомедонта, да продлит Господь твои дни и сделает твоё царствование счастливым, а твоих людей радостными под сиянием твоей вечной мудрости.

Я явился на твои ясные очи, дабы поведать о дивном видении, виденном сегодня ночью.

– Но ночь ещё не ушла по ту сторону междумирья, – безразлично произнёс Приам, – а ты спешишь разгласить её тайны пред её лицом.

– О повелитель! Едва проснувшись, я поспешил к тебе, ибо важна весть данная во тьме духами ночи.

Я видел ветвь явора, древа, что растёт только в северных странах за морем, на берегах Рай-Реки, Древнего Потока пересечённого множеством порогов, откуда явились в эти земли наши пращуры. Она выросла из ниоткуда и росла быстро, набирала силу и мощь, угрожая раздавить меня своей тяжестью. А я лежал под ней обессиленный. Но ветвь не падала, а только росла и росла. И вдруг, с небосвода упала яркая звезда, которая обернулась прекрасным младенцем неземной красоты. Волосы его были настолько седы, как будто бы сей ребёнок живёт уже не одну тысячу вёсен. Он смотрел на меня и смеялся мне в глаза, о царь!

Царь помолчал.

– Царевна Менрва рожает, – произнёс он тихо, наклонившись и глянув в глаза Лаокоону, – ещё вечером у неё начались схватки. Сейчас повитухи хлопочут, ибо она не может самостоятельно разродиться. Я боюсь, как бы Та, Имя Которой Забыто, не унесла в своё царство младенца отдав Мороку мать.