Авиатор: назад в СССР 4

Хорошо, что не начал крутить меня, чтобы убедиться, что я слышу его.

Слышать-то я слышу, а вот сказать, как та собака, ничего не могу. Сделал три крена вправо и влево.

– Понял, Восемьсот восьмидесятый. Сопка, он нас принимает, но ответить не может, – снова вышел в эфир Швабрин.

– Восемьсот четырнадцатый, поняли вас. Борт у него порядок?

В метрах тридцати от меня справа показался конус воздухозаборника самолёта Фёдоровича.

– Сопка, у Восемьсот восьмидесятого разгерметизация. Сорвало фонарь. Пристраиваюсь справа, идём к вам парой.

– Понял вас. Контакт с ним установили?

В этот момент, я перехватил левой рукой ручку управления самолётом, и показал большой палец вверх. Надеюсь, увидят.

– Визуально он нас наблюдает. Восемьсот восьмидесятый, выхожу вперёд, давай за мной. Скорость по прибору пятьсот.

Щиток бы лучше поднять, а то мне так тяжело контролировать положение самолёта-лидера, но пока не было желания вдохнуть полной грудью забортного воздуха.

– Снижаемся, вертикальная пять, высота девятьсот, обороты восемьдесят пять.

Паашли!

Медленно начали снижаться. Своё место я не контролировал, поскольку сейчас самолёт Швабрина для меня как собака-поводырь.

– Сопка, Восемьсот четырнадцатый, девятьсот заняли, курс на привод.

– Восемьсот четырнадцатый, понял. Посадку по одному рассчитывайте.

– Сопка, садимся парой. У Восемьсот восьмидесятого проблемы с приборами, видимо. Он идёт только за мной. Передняя часть, похоже, тоже повреждена.

Вот так раз! Щас я ещё и посадку парой отработаю, хотя этого мы ещё не проходили на МиГ-21.

Но проблемы не закончились.

В щёку влетел осколок от смотрового щитка, и похоже, застрял в ней. Ещё один откололся, порезав шею. Хорош рисковать глазами. Придётся потерпеть ветерок. Подняв щиток, я вновь принял на себя мощный поток воздуха, который теперь ещё и теребил торчащий в моём лице осколок.

– Сопка, Восемьсот четырнадцатый занимаем курс ко второму.

Глаза начали слезиться, но я теперь мог отчётливо видеть приборы и своего ведущего.

Но не все приборы были в порядке. Курсовой прибор показывал несуразные значения курса, стрелка высотомера застыла на уровне две тысячи сто. Верить можно было только авиагоризонту и самолёту Фёдоровича. Впереди уже был виден вытянутый серый прямоугольник полосы.

– Восемьсот четырнадцатый, парой на втором.

– Занимайте пятьсот к третьему, – дал команду руководитель полётами.

– Восемьсот четырнадцатый, понял. Разворот вправо, крен тридцать градусов.