Разводы. Возрастное

Ане казалось, что она помнила каждое движение, каждый звук, который ее же тогда возбуждал и оглушал. Долго она потом анализировала свою неожиданную смелость.

Не узнавала себя. Старалась будто о чем-то переспросить, удостовериться. И отогнать саму себя новую от той, прежней. Изолировать в этаком карантине…

А все-таки ДОСы – «дома офицерского состава» – не лучшая почва, если не для военных, то для личных тайн. Слухи распространились довольно быстро. Кривые, искаженные, но дошли. Миша помнил тот вечер всю жизнь…

Впрочем, сочетание стариковских воспоминаний и переноски пусть и не самых великих тяжестей сыграло сегодня в резонанс – снова приехала скорая.

Уже к деду. Неизменная Клавдия Васильевна в сердцах произнесла:

– Родные мои! Ну что у меня каждый раз за дежурство? Порой хочется к вам приехать и никуда не выходить по-соседски. На всякий случай. Чаем напоите?

Впрочем, никакого притворства – Клавдия Васильевна действительно жила в квартире напротив. Дверь в дверь. И порой приходила тогда, когда вроде ее и не ждали – повод у нее всегда находился.

А внучка Таня давно сделала ей копию квартирных ключей – старики частенько забывали полить цветы. Так она им объяснила внезапные приходы соседки.

Но на самом деле внучка думала: пусть лучше под присмотром будут. От них каждый раз какие-то сюрпризы ожидаются. Сегодняшний день, к сожалению, не был исключением…

Аня не слушала медработника. Куда они тогда дели Кирмана? Просто в один момент этот увалень перестал ей загадочно улыбаться, вразвалку шагая навстречу.

Обычно он приходил в то время, когда и она этакой матушкой-гусыней ранехонько шествовала с коляской в сторону молочной кухни.

Временами вояка встречал ее на обратном пути. А порой и днем помогал донести какие-то пакеты. Казалось, что на них особо не обращали внимание – мало ли зачем в помощь многодетной матери могли дать сильного и рукастого солдатика?

И как-то сами собой звучали знаменитые четверостишья. Тихонько. Слова были светлые, чистые.

И почему-то веселые – лились этаким радостным весенним водопадом. А потом перестали – декламатор пропал. Аня не знала, что и подумать. Была она тогда уже беременна…

Михаила Викторовича опять душила ревность. А, впрочем, нельзя было однозначно охарактеризовать это чувство. Рядом с ним находилась паучиха, которая почему-то имела возможность рожать человеческих детенышей.

Казалось, еще немного, и та сбросит с себя эту розовую и теплую плоть.