М. Берг. Чашка кофе (Четыре истории)

Только сейчас он ощутил, как гудят и дрожат от усталости ноги…

***

При ближайшем рассмотрении сарай оказался небольшой хижиной с плоской крышей. Построенное кое-как из сплетённых в щиты веток и когда-то обмазанное глиной (теперь значительно осыпавшейся), утлое жилище было окружено такой же утлой невысокой стеночкой, а по сути – валом камней, сложенных без связующего раствора, «наживую». Своей очевидной хлипкостью хижина напомнила Марту домик одного из трёх поросят, героев известной сказки. Однако ни поросят, ни какой иной живой души, помимо пасшейся под холмом козы, поблизости не наблюдалось.

«Возможно, внутри кто-нибудь есть? – предположил Март. – Та-а-к… – замешкался. – А где же вход?»

Обрывок истёртого ковра, что он принял поначалу за сохнувший на стене постройки половик, вдруг зашевелился, наружу высунулась рука и отвела обрывок в сторону. Из открывшегося проёма, пригнувшись, вышел старик.

Он был похож на засохшее дерево, обряженное в ветхое тряпьё, как иногда делают на фермах, чтобы отпугивать ворон или хищных птиц: три или четыре халата, наброшенных на тщедушное тело, перехватывал кушак с какими-то болтавшимися на нём мешочками и сплетёнными в неровные косицы шнурами, длинные тощие руки торчали из слишком коротких рукавов, и такие же ноги-палки, обутые в сандалии, виднелись из-под халатов.

На голове старика было намотано подобие высокого тюрбана из тряпки когда-то оранжевого цвета (а может, и красного) – чудная конструкция напоминала накренившуюся от ветхости башню. Очень смуглое морщинистое лицо походило на засохшую прямо на ветке большую темноплодную смокву, которая лопнула поперёк косой трещиной рта, – а под трещиной прилип комок пожелтевшей пакли – пародия на бороду.

Старик смачно зевнул и потянулся со скрипом. Взгляд крупных, немного навыкате глаз-черносливин упал на Марта – и обитатель хижины застыл, раскорячившись. Теперь он совершенно точно походил на дерево-пугало. Охнув, старик проворчал что-то удивлённо и опустил руки. Выражение лица и подогнувшиеся в коленях ноги аборигена навели Марта на мысль, что тот готов задать стрекача, и он как мог постарался успокоить беднягу, заодно попытавшись расспросить о дороге к посёлку.

Но либо Март слишком плохо владел местным наречием, либо сам старожил был чрезмерно ошарашен неожиданным появлением незнакомца, однако диалога не получалось – дедок лишь пялился на Марта и по-козьи жевал губами. Правда, и ретироваться не спешил.

Поняв тщетность своих языковых усилий, Март замолчал.