М. Берг. Чашка кофе (Четыре истории)

А если смотреть с верхних этажей, то люди внизу кажутся маковыми зёрнышками, рассыпанными по бесконечному лабиринту улиц…

– Высоко… – покачал головой старик. – Неужто выше холма и моей хижины на нём?

– Выше любой из здешних скал.

– Да не врёшь ли ты? – прищурил глаз старик. – Зачем нужны такие большие дома?

– Там живут люди. Живут, работают. В наших городах очень много людей. И все спешат куда-то…

Старик задумался. Наверное, представлял себе высоченные хижины-мазанки, набитые спешащими людьми, которые ели на ходу лепёшки с сыром и пили из больших разукрашенных чаш воду, любовались листьями, выделывали козьи шкуры, вдыхая при этом наполненный ароматом нектара воздух, и посматривали из окон на засыпанный маковыми зёрнами лабиринт внизу, провожая взглядом огромных, засыпающих на лету бабочек…

Март тоже думал о тех местах, что покинул в одночасье, безо всякого плана и подготовки.

Он недоумевал, как долго прожил там, так и не осознав в полной мере, насколько предсказуема и скучна его жизнь. Он улыбался, вспоминая тот плоский уютный мирок, в котором никогда ничего не происходит…

Старик покряхтел, повздыхал и произнёс негромко, качая головой:

– Хэм-м… Воистину, велик и удивителен Мир твой, Создатель…

Затем он почесал нос, глядя задумчиво на Марта, и спросил:

– Значит, ты ходишь по свету, никакой цели не преследуя?

– Я не знал, куда девать себя, – пожал плечами Март. – От прежней жизни устал, а иной просто представить не мог.

Да, я пробовал как-то расшевелить своё существование, наполнить, насытить, что-то изменить в нём: писал картины, играл в театре… Однако – ничего не менялось. Забавно, но вначале я даже не осознавал, в чём причина моих метаний от одного занятия к другому! А потом… Потом не придумал ничего лучше, как уйти…

– Невероятно! – старик вдруг хлопнул себя ладонями по коленям так, что Март вздрогнул и удивлённо посмотрел на расшумевшегося чудака. – Такие разные, мы с тобой, оказывается, удивительно похожи! Вспоминаю себя в юности! Я, к примеру, терпеть не мог пасти овец и коз, как делали многие в моих краях, и не любил выделывать шкуры – скучнейшее занятие! И уж точно не собирался тратить жизнь на то, чему посвятил её мой отец.

Отец… – лицо старика покривилось и брови сдвинулись, смявшись в гармошку у переносицы, как два столкнувшихся на полном ходу железнодорожных состава. – Отец! Я даже имени его не знаю настоящего.