Страсти в неоримской Ойкумене – 2. Истерическая фантазия

Извлек он из-под парчовой своей власяницы крест (внушительный такой, скифский кистень чем-то напоминает) да ка-ак им махнет! Я инстинктивно шарахнулся вбок, упал, пополз… Затем медленно встал на четвереньки и почувствовал, что свободен!

Одухотворенность набрякшей физиономии плебея Шлеппия в эту минуту не поддавалась никакому адекватному словесному пересказу. О чем я сдержанно его и уведомила. Сергий важно покивал:

– Так о том и речь! Вольный был телом и непоколебим духом, несмотря на грядущее похмелье! Тем паче, что преподобный Охлоний пообещал слегка подлечить и, надо сказать, слово свое сдержал.

Правда, свыше двухсот так и не накапал, но и это помогло. В предвкушении выпрямился я тогда в полный рост, харкнул всей слюной, которая во рту оказалась, прямо в глаза гнусной кариатиде и под неусыпным надзором моего заботливого пастыря отправился в монастырскую светелку. Там мы поправились беленькой, обговорили новую идеологию, причастились красненьким… Хотя порядок действий я уже не вспомню. Вино и вдохновенные беседы точно были.

– А не припомнишь, которая из двух мерзких подпирающих статуй тебя, целомудренного, домогалась? – вкрадчиво осведомилась я. – Правая или левая? Вопрос принципиальный, учти!

Центаврус с подозрением посмотрел на меня, бесцеремонно плюхнулся в кресло Сычия и вскинул глаза к грязному потолку. Сказал с расстановкой:

– Если мне не изменяет чувство ориентировки в замкнутом пространстве, то… Левая, пожалуй. Да, левая, я уверен! Харя у нее – ехиднее не придумаешь… Ты куда?

По-черепашьи (а может, демонически?) подвигав головой, я удалилась и ровно через минуту вернулась с черным целлофановым мешком в руке.

Тяжесть была немалая, но приходилось терпеть.

Подогретая мужская команда принялась с четырех направлений сверлить меня настороженными взорами: все, кроме так и не пробудившегося от январской спячки обмуровщика Локисидиса, были заинтригованы. Я надеялась, что их не разочарую.

Подхватив обеими ладонями мое преподношение и взвесив его, Шлеппий дурашливо фыркнул:

– Надеюсь, это картошечка? А то нам завтра зажирать «вавилоновку» нечем!

– Разверни, – тихо предложила я.

Если бы он сперва заглянул внутрь… Но Центаврус с пренебрежительным сплевыванием на стенку сразу вывалил содержимое пакета себе на колени.

И застыл. Остальные тоже.

Выпавшая из целлофана женская мраморная головка с серым, похожим на лишай, пятном на месте правого зрачка, острым шейным обломком воткнулась Сергию между ног.