Белая рабыня

Энтони невольно залюбовался ею и несколько секунд не решался приблизиться, чтобы не нарушить это внезапное одиночество.

С того места, где остановилась мисс Элен, открывался впечатляющий вид: и Порт-Ройял с белыми домами, зелеными крышами, и гавань с игрушечными корабликами, и проплешины гигантских мелей слева от форта, и мреющие в сиреневой дымке водные дали. Элен глубоко вздохнула и, не оборачиваясь к брату, спросила:

– Так ты не ответил мне, Энтони, ты пойдешь сегодня на эту вечеринку?

– Ты говоришь так, как будто тебе этого не хочется.

– Дело совсем не в этом… – Элен слегка прикусила верхнюю губу, что свидетельствовало о сильном раздражении. – Я просто хочу знать точно – да или нет. Я хочу успеть как следует причесаться.

Энтони пожал плечами.

– Лавиния – твоя лучшая подруга, а ты готовишься к походу к ней в гости, как к сражению.

– Не говори глупостей, Энтони. Лавиния действительно моя ближайшая подруга, и поэтому мне не хотелось бы своим затрапезным видом испортить ей праздник.

– Будь по-твоему. У вас, женщин, всегда какие-то сложности на пустом месте.

Элен опять прикусила губу.

– Тем не менее ты мне так и не ответил.

– Да, поеду. Хотя… – Энтони зевнул. – Не сказал бы, что горю желанием.

– Тогда я тебя не понимаю. Ведь все так просто: если не хочешь – откажись.

– Ну ты же знаешь, – тихим внушающим голосом заговорил брат, – что это уже далеко не первое приглашение и отказываться долее просто невежливо.

– А-а, значит, дело только в этом? – иронически усмехнулась сестра. – Знак вежливости. Сын губернатора, перебарывая отвращение, пытается удержаться в рамках приличий.

Юноша закатил глаза и выразительно помотал головой.

– Послушай, Элен, я что-то не пойму, ты мне уже четверть часа треплешь нервы, и все из-за такого пустяка, как прическа. Это, наконец, смешно.

– Ах, тебе уже смешно?!

Энтони всегда пугался, когда сестра начинала говорить таким тоном.

– Ну, хорошо, хорошо. Если ты не хочешь, чтобы я ехал к Лавинии, я не поеду. Не понимаю, почему этого не следует делать, но подчиняюсь твоему капризу.

– Не смей так со мною разговаривать!

И без того наследственно бледное, как и у отца, вытянутое лицо юноши побелело совершенно. Он нервно поежился в седле, и его жеребец заволновался под ним.

– Ну и характер у вас, мисс, должен вам заметить.

– А я никого силой возле себя не держу.