Проклятие тамплиеров (сборник)

После этого он снял фартук и повязку, они нужны были только для того, чтобы свободно приблизиться к громиле страднику, в общих чертах знающему разносчика, чтобы он не вздумал применить арбалет, висящий у него на стене за спиной. В узком коридоре спасения от арбалетной стрелы нет. Теперь надобности в маскировке не было.

Сняв с пояса бездыханного охранника связку ключей, Лако отпер дверь, за которой открывалась территория четвертой тюрьмы, вытащил из железного гнезда чадящий факел и вошел в сводчатый коридор.

Большинство камер пустовало, оказывается, не так уж много имелось у тамплиеров заклятых и опасных врагов.

Пару раз из запечатанной толстенной решеткой вонючей темноты появлялись привлеченные светом жуткие распухшие хари. Они что-то бессвязно блеяли и бессильно плевались. Просидев в здешнем узилище два, три года, человек безвозвратно терял человеческий облик.

– Господин! – громко прошептал Лако, подойдя к одной из решеток. Он принюхивался, как животное, и волосы в ноздрях его носа нервно трепетали.

И господин выполз, услышав человеческий голос, это было как глас Господень. Ведь с ним здесь никто никогда не разговаривал. Все эти месяцы.

Долго, очень долго всматривался Арман Ги в лицо, которое невозможно было забыть.

– Ты?

– Да, я, господин.

– Ты пришел…

– Да, я пришел.

– Ты пришел меня убить?

– Нет, я принес вот это.

Лако достал из-за пазухи сверток с одеждой и просунул его сквозь прутья решетки.

– Что это?

– Это одежда королевского стражника.

– Зачем?

– Наденьте ее.

– Зачем? – тупо повторял ополоумевший от наплыва чувств комтур.

– Наденьте и поваляйтесь в ней по полу. Сегодня сюда придут люди короля, если на вас будет эта одежда, они вас выпустят. Остальных увезут в Шинон и будут пытать.

В глазах Армана Ги мелькнула искра понимания.

– Да, Лако, я понял.

– Извозитесь как следует и притворяйтесь сумасшедшим, чтобы вам поменьше задавали вопросов.

– Я понял Лако, я понял.

– Все, мне пора идти. Еще нужно успеть спрятать два трупа.

Глава шестая. Лувр

Жаль нет коня, а будь я на коне,

Король бы почивать мог в сладком сне,

На Балагэр спустился бы покой;

Я б усмирил Прованс и Монпелье,

И те, что еле держатся в седле,

В Кро не посмели б учинить разбой.

Губители людей достойных, те

Кто в ревности погряз и клевете,

Кто радость принижает волей злой,

Узнают, что за мощь в моем копье,

Я ж их удары, шпаг их острие

Приму, как на павлиньих перьях бой.