Тьма египетская

Птахотеп не любит нас как египтянин, ненавидит Сета как жрец Птаха, но он не способен на такие диверсии, поскольку трус. Но главное даже не это. Ему не нужны никакие волнения в городе. Ибо всякое волнение здесь может кончиться только вводом дополнительного конного полка и разгромом бунтовщиков. В такой ситуации даже тени подозрения, павшей на его имя, будет достаточно, чтобы свернуть ему шею.

Князь несколько раз задумчиво кивнул. Конечно же он думает точно так же.

– Но должен же быть некто, кому эти беспорядки выгодны.

«Царский брат» не стал томить собеседника:

– Аменемхет. У него свои, особые цели в городе. Все указывает на это. И ни на что не похожий визит в новогодние дни, и свита, состоящая из прирожденных убийц и черных колдунов. Ты их, наверно, уже видел.

– Ви-дел, – медленно произнес князь.

– Главное же, что он задумал похитить Мериптаха. В случае возникновения больших беспорядков, а их легко устроить среди пьяного веселящегося народа, руки у него будут развязаны. А наши всадники будут гоняться по болотам за несуществующим отрядом Небамона.

Бакенсети поежился. Нарисованная картина впечатляла, но верить всецело почему-то не хотелось.

– Ты должен отдать мальчика мне.

– Тебе?!

– Если хочешь, считай, что ты отдаешь его Апопу. Ты сам собирался в самое ближайшее время везти его в Аварис, и сам бы представил его двору. Там ведь знают о твоем сыне, знают, что он должен прибыть.

– Да, я собирался… обязательно собирался…

«Царский брат» выжидательно смотрел на него, и под этим взглядом князю было нехорошо.

– Я могу увезти его прямо сейчас, пока все спокойно, пока народ празднует и слеп, пока Андаду не повел своих конников громить святилище Ра. В конце концов, это одна из моих главных обязанностей перед престолом Сета – угадывать тайные желания царя. Я думаю, даже уверен, если Апоп увидит Мериптаха, он будет поражен в самое сердце, а ты будешь вознагражден, как никто на моей памяти.

В комнату впорхнули две служанки, у одной на плече был кувшин, у другой в руках поднос.

Они успели сделать всего несколько шагов внутрь и натолкнулись на взгляд своего господина. Они расшиблись о него, как о каменную стену. Вино выплеснулось на мозаичный пол, финики полетели градом на пол.

– Что же ты молчишь?! Я забираю его?

Бакенсети глотал воздух широко открытым ртом, массировал ладонью солнечное сплетение.

– Три дня, – прошептал он.

На лице Мегилы выразилось раздраженное непонимание.