Не слушай море

Может, их несколько?

– Или у них быстрая регенерация, – пожала плечами Кристина. – Блин, посмотреть бы на эту кровь…

– Да смыло все давно. Но у отца в телефоне есть фотка, если подгадаю момент – попробую прислать.

Крис посмотрела на меня неопределенно, а потом мотнула головой.

– Если не получится, не подставляйся. Как-нибудь в следующий раз.

И я промолчал в надежде, что следующего раза все-таки не будет. Мне все еще хотелось, чтобы сирены оказались дурным сном, но болотно-золотистый хвост я никак не мог выкинуть из головы.

Мы подошли к ее пятиэтажке, и я замедлился у подъезда. Дверь закрывалась с помощью кодового замка, и я давно такого не видел – мне казалось, все уже лет пять как перешли на магнитные ключи. Но даже по сравнению с нашим, дом Крис казался чуть обветшалым, которому и до аварийного состояния недалеко. Она зажала пальцами три кнопки под цифрами один, четыре и восемь, и дверь, щелкнув, открылась. На лестнице пахло куревом и сыростью, что совсем неудивительно для Морельска.

Стены, выкрашенные в темно-синий цвет по низу и побеленные наверху, кто-то разрисовал маркерами и баллончиками.

– У вас не гоняют за это? – я кивнул на рисунки.

– Кому это надо? – хмыкнула Крис. – У нас пол подъезда так рисует.

– В Москве б уже поймали…

– Ну, где Москва, а где мы – морская провинция?

И я только кивнул, потому что не мог не согласиться. Где Москва, а где Морельск? Мы поднялись на второй этаж. На площадке, как и у нас, располагались четыре квартиры. Три из них были с металлическими входными дверьми, а мы подошли к старой, потрепанной, обитой кожей.

Крис вытащила из кармана связку ключей и одним поворотом в скважине отомкнула замок.

– Проходи.

Из глубины квартиры послышались разговоры, и Крис мгновенно напряглась, безмолвно выругалась: глядя на то, как шевелились ее губы, я разобрал четыре бранных слова.

– Черт, он дома.

– Кто это?

– Отчим, – пробормотала она, скидывая кроссовки.

В квартире сильно пахло спиртным, копченой рыбой и попкорном.

Как взаимосвязаны эти три продукта я не знал, потому что пил редко и морепродукты терпеть не мог. Пахло и потом, прелой одеждой, а само помещение давно просило ремонта. Побелка на потолках давно посерела, а обои в тонкую полоску будто начали отслаиваться еще в прошлом веке. Обувь валялась вне шкафа, на подломанных крючках висели старые олимпийки с тремя полосками и куртки. В углу стоял старый велосипед, а посреди прихожей валялись мужские порванные тапки.