Золотая Верблюдица

Так они сидели некоторое время молча, а затем она спросила:

– Витенька, зачем бог создал всё это? Если ночь предназначена для сна, для покоя и отдыха, зачем же она прекраснее дня, нежнее утренних зорь и вечерних сумерек? И зачем сияет в неторопливом своём шествии эта пленительная луна, более загадочная, чем солнце, такая тихая, таинственная, будто ей указано Богом озарять то, что слишком сокровенно и тонко для дневного света? Почему и зачем луна делает прозрачной мрак?

Виктор прижал любимую к себе, стал целовать её щёки, глаза, пальчики рук.

Ему хотелось заплакать. Он не мог говорить, а она продолжала:

– Витенька, любимый мой. Скажи мне зачем соловьи не отдыхают ночью, как другие, а поют в трепетной мгле? Зачем эта тревога в сердце, это волнение в душе, эта томная нега в теле? Зачем раскинуто вокруг столько волшебной красоты, которую люди не видят, потому что они спят в постелях? Для кого и чего сотворён этот чудный мир, эта поэзия, исходящая с небес?

– Для тебя, Машенька…, любимая, для тебя, – целуя, шепчут губы Виктора.

А через месяц Виктор, уже матрос подводного корабля, получил, записанное на мягком диске, письмо от Машеньки, в котором она писала и пела:

– Витенька, любимый, «Помню, как в сказке я, звёздочки ясные, встречи, что сердце влекут, слово прощальное, голос твой ласковый помню, забыть не могу…»

…Что мог ответить Виктор?

Прошло не мало времени, прежде чем Виктор написал Машеньке: «Машенька, моя любимая, возможно, ты осудишь меня, но не можем мы создать с тобой семью.

Мы хоть и двоюродные, но брат и сестра. Я не хочу, чтобы нашу семью постигла кара божья и проклятье родителей наших. Если можешь, прости меня. И будь в любви свободна. Я же тебя и нашу любовь никогда не забуду. Прощай, любовь, прощай. Простить мне обещай…»

Это было как гром среди ясного неба для Машеньки.

Это было, как рванувшая глубинная мина под нею, это была катастрофа юной любящей женщины, это было схождение лавины слёз из поражённого сердца и немой вой души!

С опустошённою душою Машенька продолжала жить. Всё у неё валилось из рук. В школу она ходила, но и там в голову ей ничего не шло. Сидела мумией египетской на уроках, не в силах мыслить ни о чём, кроме растерзанной судьбой её любви.