Золотая Верблюдица

Но, когда в ночи Машенька глазами, всей красотой и запахами своего существа обволакивала его как дурманом, он думал: «Быть может, Бог создал такие ночи, чтобы покровом неземной чистоты облечь любовь человеческую».

И он отступал перед этой всемогущей божественной силой страсти. Его дурманили рыжеватые волосы Машеньки, которые ниспадали на её плечи и грудь, и оттеняли молочной белизны кожу. Не в силах отказать себе в наслаждении, он наклонялся над нею и миловал её с нежностью.

Тело её источало сильный и пряный аромат, а сладость её алых потаенных губ подобна была вкусу треснувшего от спелости плода персика… И они вновь «грешили».

До какого «греха» они долюбились бы, то знал один Бог. Но он решил, что хватит и тех счастливых мгновений и… разлучил их под благовидным предлогом.

Почтальон привёз из райцентра повестку Виктору явиться в военкомат. Там ему объявили, что отсрочка от службы в Вооружённых Силах СССР с него снимается, и он обязан явиться через трое суток в военкомат для отправки к месту службы – на Тихий океан.

Дни перед отъездом пролетели, как сон. За свои двадцать два года он не видел столько слёз матери и… Машеньки. У каждой слёзы были свои.

В последнюю ночь, выйдя за ограду, остановился и окинул взглядом всю равнину степи, озарённую ласковым, мягким светом, тонувшую в серебряной мгле безмятежной ночи.

Лягушки в речке были в ударе и их концерт заполнял пространство, а в вешняке заливались соловьи, рассыпая мелодичные трели своей песни, той песни, что гонит раздумье, пробуждает мечтания и как будто создана для поцелуев, для всех соблазнов лунного света.

Вдалеке, по берегу речки, тянулась извилистая линия кущей ив. Лёгкая дымка, пронизанная лучами луны, словно серебристый белый пар, клубилась над водой и окутывала все излучины русла воздушной пеленой из прозрачных хлопьев.

Виктор присел на отживший свой век ствол ивы у самой реки. Его душу переполняло неодолимое, все возраставшее умиление.

– Ты думал, что я не найду тебя! – плеснулся ласковый голос Машеньки в душу Виктора. Она, с зарёванными глазами, села рядышком и склонила голову к нему на грудь.