Чай вдвоём в Литературной газете

– Какой ещё год?.. Всё! Уже!..

– Ошибаешься, – сказал я. – В новом году мы продолжим жить в старом веке.

Виктор Петрович вскочил.

Стало очевидно, что придётся объяснять. Я сел поудобней.

– Давай посчитаем. Вот наступает две тысячи первый год…

– Двухтысячный, – перебил Виктор Петрович.

– Ладно. Двухтысячный. Но после него – какой?

– Две тысячи первый.

– И вот он наступает. Две тысячи первый, десять тысяч первый, сколько угодно первый – если он первый, то, значит, он первый?

– Ну безусловно! – сказал Виктор Петрович.

– Значит, две тысячи первый год – это первый год нового века, так?

– Ну так, так!

– А двухтысячный – это тогда какой?

Виктор Петрович задумался.

Я развивал успех:

– Ты полагаешь, 1999-й – это последний год…

– Это факт! – вскричал Виктор Петрович.

– Но если он последний, а 2001-й – первый, то 2000-й – это какой?

Виктор Петрович засунул руки в карманы и заходил по комнате.

– Промежуточный, – сказал он наконец. – Или никакой.

– Но так не бывает, – я настойчиво вёл его к правильному результату.

– Не бывает.

– Тогда, значит, что?

– Подожди, – он остановился. – 1999-й – это последний год старого века. А 2000-й – это начало нового! Это его первый год!

– А 2001-й – это второй?

Виктор Петрович опять подумал.

– Ну, да. Первый – это второй. Хотя нет. Тут что-то не так. А! Я понял. 2000-й год – это год нулевой! Ясно? Не никакой, а нулевой. Это даже астрономически более научно.

К этому я готов не был. Действительно: если принять 2000-й год за нулевой… а он нулевой и есть… аж целых три нуля… Но тут меня осенило.

– То есть этого года нет?

– Почему?

– Ну, если это ноль.

– Нет, он есть… но не считается.

Я торжествующе встал:

– Год может считаться за два! Но не считаться совсем он не может!

– Но если он нулевой?..

– В таком случае он не войдёт тебе в стаж для пенсии – это раз…

– Достаточно, – Виктор Петрович опять начал ходить. – Значит, 2001-й – это первый…

Я успокоенно сел.

– Да.

– 99-й – это последний…

– Нет!

– Ну, как это «нет»?..

– В том-то и дело! Он предпоследний! А последний – 2000-й!

– Чушь! Чушь говоришь! – когда Виктор Петрович волновался, он прибегал к литературным выражениям. – 2000-й не может быть последним!

– Почему?

– Потому, что он первый! Это уже новый век! Мы сейчас переходим рубеж эпох!

– Переходим! Но не сейчас!

– А когда?

– Через год!

– Нет! – отрезал Виктор Петрович и сел.

Мы замолчали.