Убийца с лицом ребенка

Я не хочу, чтобы вы оскорбляли друг друга, чтобы ненавидели друг друга из-за меня.

– А что, жиды не люди? – разошлась Вера. – Или не граждане нашей страны? Или тебе жиды в борщ насрали? А не жид ли был тот гинеколог, что спас меня от рака? Не помню уже его фамилии, Гальперин, кажется. У меня, Вася, одна дочь. Я предупреждаю тебя, что если уйдет она, уйду и я.

– Яблоко от яблони недалеко падает, – буркнул Василий Васильевич.

– Что ты этим хочешь сказать? – подошла Вера к мужу почти вплотную.

– А то что перед женитьбой надо было всю подноготную твою до седьмого колена узнать.

Может, кто-то из твоих родственничков подгулял с пархатым и у Анфисы это наследственное. Ты за жидов готова мужа на части порвать.

– Да, я жидовка. Для таких жлобов, как ты. Что, промахнулся в жизни? Это Вася, тебя Бог наказал. Будет у тебя теперь зять еврей, а сват местный раввин. И будешь Вася по субботам в синагогу ходить, а по воскресеньям в церковь. Так бы делали отцы, которые хотят своей дочери счастья.

А тебе, дочка, я скажу следующее: быстро ты отказалась от своего любимого, поэтому хорошо подумай, нужно ли тебе огород городить, веру менять, себя ломать, если не шибко любишь.

– Мне просто жалко папу! – кричала вне себя Анфиса. – Я знала, что нанесу ему всем этим рану, но я не могу и без Миши. Если бы вы знали, какой он чудный, какой он милый, и какой он умный.

– Ты это брось, – неожиданно растрогался Василий Васильевич, сел и впервые в жизни расплакался.

Вера подошла к нему, обняла его голову и тоже начала плакать.

К ним присоединилась плачущая Анфиса. Когда все успокоились, Василий Васильевич сказал:

– Встречаться с ним разрешаю, а веру менять нет. Можешь даже жить с ним, не расписываясь. А там видно будет.

– Ты не будешь ему мстить? – вытирая слезы, спросила Анфиса.

– Только, если он обидит тебя, – пообещал Скоморох.

На следующий день Анфиса привела в дом своего жениха и Василий Васильевич с удивлением увидел перед собой высокого мускулистого блондинистого парня с удивительно синими глазами, бледной кожей лица, курносым носом.

«Я таких евреев раньше не видел, – подумал он. – Может, Анфиса привела вместо еврея кого-то другого? Пусть живут вместе, может через год разбегутся.»

Теперь же, вспоминая слова Перельмана он понял, что виновата во всем мутация. Это она все испоганила.

Дочь убежденного антисемита хочет стать еврейкой, а сын раввина выглядит, как первый парень на селе.