Суровая сталь

Игнорируя холодный блеск глаз мамы, София обратилась к ней – со всей душой:

– Мамочка, скажи, пожалуйста, что ты просто пошутила. Что это был твой хитрый ход, и сейчас ты вызовешь милицию. Я не верю, что ты способна на это.

– София, – строго произнесла Анна Павловна, и у девушки все сжалось в животе, – ты видела его? Ты обратила внимание на его часы, на обувь, на машину? Видела сколько у него денег? Это – твой шанс, дочка. Шанс выбраться из этой нищеты, в которой мы жили. Я лишь хочу тебе лучшего, доченька.

– Мама, меня все устраивает. Мне не нужно золотых гор и шикарной жизни. Достаточно мира и спокойствия, – София задрожала сильнее, заметив, что ее слова не вызывали никакой реакции у матери. – Мам, я даже готова пойти учиться на врача, только спаси меня.

– Это уже не нужно, – женщина покачала головой, – мы уже обо всем договорились.

– Мама! – София рухнула на колени перед матерью, поднимая на нее взгляд, полный боли и страха. Она смотрела на нее, как тогда – маленькая девочка – напуганная, одинокая, беззащитная.

 – Я умоляю тебя!!!

Женщина смерила дочку взглядом, которым вряд ли можно назвать материнским – уж слишком равнодушным он был.

– Перестань! – тихо, но это слово, подобно удару хлыста, послышалось Софии. Девушка обхватила себя за плечи, ища поддержки в самой себе. Анна Павловна сделала шаг назад. Затем, раздался ее голос:

– Вытри слезы, припудри носик и собери вещи, хотя я не сомневаюсь, что он купит тебе все.

– Мне не нужно все, – прохрипела София, поднимаясь на слабые ноги, – мне ничего не нужно от него.

Анна Павловна сдвинула брови на переносице.

– Я тебя не для того рожала и кормила 3 месяца грудью, мучаясь, страдая, чтобы ты потом выросла и принесла мне проблем! Неблагодарная! Собирайся. Потом еще спасибо скажешь мне.

Женщина, не в силах более смотреть на дочь (ох уж это чувство вины – в данном случае – заслуженное), вышла из комнаты, громко хлопнув дверью.

София заметалась по залу, пытаясь понять, что взять, что делать, как быть.

Внезапно, ее взгляд зацепился за приоткрытое окно. Девушка подошла к нему. Глянула вниз – не так уж высоко. Но все равно, страшно, хоть и первый этаж, и дом уже такой низенький, старый же. Намного страшнее идти к нему – к этому мрачному, непонятному мужчине.

Усмиряя в себе тошнотворную волну страха и слабости, София открыла окно пошире. Медленно, все еще борясь сама с собой, забралась на пожелтевший от времени, подоконник, перевесила ноги.