Лесная тропинка до храма

Но, увы, детей не всегда получается взять с собой, – Эмили склоняется над ним и целует в щеку, красную после прогулки на морозе.

– Знаю.

Тихая реплика рвётся под гнётом всей грусти, обиды и боли, испытанных в детстве: «Курт, возьми его на пару недель, пусть поживет у тебя, мы привезем взамен красивые свитера и пряности за бесценок», ночей в чужих домах, а потом и в своем – пустом до дрожи, одиноком; в такие ночи вся жизнь кажется бессмысленной.

«Но что можно требовать от Эмили? Ребенок в двадцать – это так рано», – разговоры в доме Софии, на кухне, когда чужие родители уверены, что Альберт не слышит. И только Софиа обнимает его, греет прохладные руки в ладонях, маленькая пятилетняя девочка шепчет о том, что она его любит – сильно-сильно, «прямо как маму, и папу, и Агнес», утешает и вытирает слезы со щек.

– Я скучал…

– Мы тоже, сынок. Мы тоже очень скучали, – мягкий голос матери убаюкивает, любые неприятности под теплотой её тембра растворяются, как пломбир в горячем кофе.

– Ничего, скоро Ветрардаг, мы можем провести много времени вместе, – уверенно шепчет Альберт, ждет успокаивающего «да, конечно, куда мы поедем на праздники, проведем их с тобой, посидим и попьем глинтвейн, подарим подарки».

Молчание режет слух.

Он вскакивает, смотрит на родителей, которые прячут глаза – и сердце обжигает болью: снова ребёнок, снова брошен.

– Вы уедете, да? – и кивки в ответ, будто им стыдно так, что они сказать ничего не могут… Какие же они тогда взрослые, если не берут ответственность за свои дела?! Альберту хочется кричать, ругаться и набрасываться с кулаками, рычать, как дикий зверь… Но из горла вырывается только отчаянный выдох.

– Мы старались, но у нас не вышло, из-за шторма наш маршрут пришлось сократить, а есть важные дела… – Карл похож на виноватого щенка, который напрудил на пол.

– Да какая мне к черту разница! – Альберт все же срывается на болезненный крик.