Меня не видно изнутри

Мы с Марго лежим рядом, окружённые утекающим солнцем и мерным шумом волн, жуём пиццу, говорим о прошлом, о будущем, делимся страхами и мечтами, и просто болтаем обо всякой чепухе. И нет ничего важнее этой чепухи.

А вечера – совсем другая жизнь. Вечера я проводила с семьёй Марго и самой Марго, стойко выдерживая поток её восторженной болтовни о кино. Подтрунивания Натана над Лили атаковали меня эффектом дежавю, напоминая отношения с братом. Я старалась разгадать непонятную персону дедушки Регана, так ни разу и не заговорившего в моём присутствии, и безуспешно пробовала подружиться с необщительной Крис или произвести хорошее впечатление на дядю Альберта, но каждый раз в тревоге сбегала из-под его неусыпного аргусового взора.

Постепенно я начала Альберта понимать: из комнаты Натана то и дело доносился подозрительный грохот, но так как Марго не обращала внимания на шум, я с ним постепенно свыклась. Когда Натан затихал, слуху открывались и другие звуки.

Дом Равелов был полон собственной музыкой, как живой организм.

Тишина старинного особняка никогда не была стерильной. Что-то клокотало и позвенивало на кухне, мерно и буднично пели водопроводные трубы, дедушка Реган медленно, систематично топал по лесенкам. Поскрипывали старые ступеньки. Шаги его доносились на протяжении всего дня: судя по всему, утром он начинал восхождение у подножия винтовой лестницы восточной башни, чтобы к вечеру наконец добраться в обсерваторию.

Роза следовала завету Бродского и не выходила из комнаты. У неё было тихо.

Я бы не сказала, что круглосуточное чтение статей и книг о фотографии – успешная тактика убеждения родителей. Большую часть времени они работали. Наблюдать за её усердием было некому.

Редко бывали дома не только Равелы-старшие, но и Этан. Уезжая по поручениям родителей в любое время дня, он почти всегда возвращался за полночь. Когда мы пересекались, Этан был привычно вежлив, приветлив и обаятелен, но – секунда, другая, – и из-за неприкрытого флирта общаться с ним становилось невыносимо, так что отсутствие Этана меня ничуть не беспокоило.

Тётя Марго – Амалия работала в больнице и часто оставалась на ночные дежурства. Дядя Альберт тоже дежурил, правда в полицейском участке. Крис была предоставлена самой себе. Натан недалеко ушёл от правды в суждениях – постепенно она действительно стала напоминать упыря. Возвращаясь под утро с воспалёнными от табачного дыма глазами, Крис утаскивала в «убежище» немного еды, аспирина и заваливалась спать.