Меня не видно изнутри

Было тяжело, и, хотя я делала вид, будто останавливаюсь, чтобы полюбоваться видом, сердце превращало грудную клетку в бешеный барабан. Косо уложенный булыжник, – чтобы не скользить по камням во время дождя, сейчас только усложнял путь. Солнце плавило воздух над дорогой, и подошвы скользили по острым краешкам как размякший пластилин.

Иногда я спасалась от полуденного зноя в небольшом симпатичном кафе, белеющем цветочками тентов на высоком предгорье. Оно так и называлось – «Предгорье». Сидя за столиком, я потягивала ледяной молочный коктейль через трубочку, немного сочиняла и изредка срисовывала детали пейзажа: не всё же тексты катать.

Отсюда открывалась чудесная панорама: крыши и яркие башенки, контрастирующие с тенью улиц, длинные щёточки кипарисовых аллей, жужжащие жучки автомобилей. Совсем близко сквозь морскую лазурь и зелень белела колонна маяка.

Шершавые ступени старинных каменных лестниц, опутывающих город сложным кружевом, могли привести куда угодно.

То и дело сталкиваясь лицом к лицу с замшелыми тупиками, я стирала с лица щекотные капельки пота и под зубной скрежет возвращалась туда, откуда свернула.

В последнюю прогулку-тренировку я вышла к живописным руинам древнего амфитеатра, скрытым в глубине заброшенного, заболоченного, заросшего осокой парка, но в другой раз найти его не смогла и заблудилась в так называемом Новом городе – в нескольких километрах от особняка. Плутание среди незнакомых многоэтажек пугало меня больше самого дремучего леса, так что с тех пор я изучила вдоль и поперёк единственный путь и всегда им следовала, а в Старый город покатила на автобусе – к счастью, маршрутная сеть в Атермонте была проще некуда.

Когда погода позволяла, мы с Марго валялись на пляже. Постепенно меня перестало волновать даже купание, правда, последующие дни мало напоминали ту первую, волшебную вылазку на море, несмотря на шторм. Я часто вспоминала её: пальцы перебирают, пересыпают тёплый песок, над головой простирается пушистый персиковый градиент неба – солнце клонится к закату.

Устроившись у холма, поросшего метлицей, что служит надёжным укрытием от буйного ветра, мы говорим и никак не можем наговориться.

Покрывало наше как куцая скатерть-самобранка. Нехитрый провиант составляет бутылка грушевого лимонада и кусочки пиццы, сложенные башенкой – невероятно вкусно, – зато хватает места, чтобы не сваливаться в песок.