Шабаш по случаю бродячей луны

Ида достала из кармана монету и положила ему на маленькую, запачканную сырым песком, ладонь, забрав себе гребень. Мальчик радостно запрыгал. Он показал своему другу монету, хвастливо усмехнувшись. Тот с завистью смотрел на неё, поблёскивающую от солнца на чужой ладони.

Мы шли дальше. Я заметил в окнах лица многих людей, провожающих нас взглядами. Смотрели они как-то недобро, и оттого тревога моя нарастала. Лица глядящих, как и лица встретившихся нам мальчишек, тоже были обезображены.

На улице не было людей, только шныряли туда и сюда стаи собак. Они подбегали и скромно обнюхивали нас, как бы просто для вида.

– Почему эти люди в окнах так смотрят на нас? – обратился я к Иде.

– Не знаю.

– Они совсем нам не рады. Страшная деревня, – сказал я.

– Ты знал, на что шёл.

– Я не думал, что здесь настолько жутко.

Впереди показалась женщина, идущая нам на встречу. Она вела на верёвке барана с густой пожелтевшей шерстью.

Он протяжно и звонко блеял, неохотно идя за женщиной, и почти после каждого шага упирался копытами в землю. Хозяйка опускала голову и, уговаривая барана словами «пойдём, пойдём домой, ну, не упрямься», с большим усилием тянула за собой верёвку. На женщине было платье с огромным количеством заплат, руки были покрыты ярко-розовыми пятнами, которые остаются обычно после сильных ожогов.

– Здравствуйте, извините. – сказала Ида. – Как мне попасть к Танне?

Женщина остановилась и медленно подняла голову.

Лицо её было всё в шрамах, глаза сильно косили в разные стороны. Она сначала долго молчала, будто не расслышала нас, а потом спросила очень громким дёрганным голосом:

– А? К Танне? До конца улицы и направо.

– Спасибо.

– Да не за что. Вы поторопитесь. Она с минуты на минуту покинет нас, – протараторила важно женщина, как-то нелепо повышая тон.

– В смысле? – поинтересовалась Ида.

– Помирает она, – ответила та, подтянув к себе ближе животное, и пошла дальше.

– Да… Вовремя мы, – протянул я.

Мы дошли до конца улицы и увидели сильно просевший дом. Стены его начали уже зарастать зелёным мхом, покосившиеся окна тянулись к земле, и солома на крыше, потемневшая от времени, съехала на один бок. У дома Танны не было ограды, как у других, что встречались нам здесь, на улицу выходило небольшое крыльцо, покрытое ветхим половиком.