Шабаш по случаю бродячей луны

Редко можно встретить счастливую семью, в счастье которой вы были бы абсолютно уверены. Подумайте и вспомните хотя бы пару семей, в которых царят любовь и уважение. Вот и у семьи Бретты были свои проблемы. Муж её, Нэт, в сущности своей, добрый человек, но совершенно беззаботный и почти беспробудно пьющий. За Нэтом закрепилось прозвище «Шут», которое полностью его характеризует. Пока жена его крутится как белка в колесе, чтобы прокормить детей, он целыми днями веселится с друзьями-собутыльниками. Серьёзным его видеть мне ещё не доводилось.

Казалось, что он засыпает с улыбкой и с улыбкой просыпается.

За пьянство и наплевательское отношение к семье, быть может, народ Генрота давно бы засудил Нэта. Но они любят этого весельчака. Наверное, если бы Нэт бил Бретту или своих детей или, по крайней мере, бранил их, горожане изменили своё отношение к нему. А когда они видят, что человек этот добр и лишён всякой агрессии, они даже не задумываются над тем, сколько горя он приносит своей семье. Кто из нас может разглядеть чужие страдания, о которых не кричат на каждом шагу? Вот и страдания его жены мало кто замечал.

Порой мне казалось, что Нэт питается энергией Бретты. И чем счастливее был он, тем несчастнее она.

Как-то моя мать спросила Бретту, почему та не уходит от мужа.

– Понимаете, – отвечала ей Бретта, Нэт – хороший человек, и я его очень люблю. И когда он трезвый (что, к сожалению, бывает редко), я счастлива. Я всё надеюсь, что он перестанет пить.

– Люди не меняются, дорогая Бретта, – отвечала ей мама, покачивая головой.

Но, кажется, эти слова Бретта пропускала мимо ушей.

Сейчас эта замученная женщина была вся погружена в свои мысли. Она торопливо и как-то нервозно снимала липкие почки с веток потемневшими мозолистыми руками и смотрела куда-то в пустоту.

Рядом с Бреттой сидели три её чумазых ребёнка: девочка четырёх-пяти лет и два мальчика восьми и десяти. Дети её были очень красивы: светловолосые, с большими синими глазами. Все трое были одинаково коротко стрижены под горшок, даже девочка.

И если бы она не была в платье, которое, к слову, было ей великовато, я бы принял её за мальчишку. Девочка сжимала в руках небольшую тряпичную куклу, сшитую из лоскутов. На лице куклы не хватало одного глаза-пуговки: на месте него торчала белая, ещё не потемневшая, нитка, по которой можно было судить, что глаз оторвался совсем недавно.

Мы выехали с узкой городской улицы на широкую дорогу, посыпанную мелкими камнями.