Шуньята под соусом демиглас

Именно эту фразу выпалила, на одном дыхании, не задумываясь над подбором слов. И у меня слегка вытянулось лицо.

– Тот, кто связан чувством собственной важности и ограничениями своего разума, может быть играючи побеждён даже ребёнком, – заметила Васиштха.

– Сдаюсь, – сказал я, подняв руки. – Ты выиграла.

– Тогда на правах победителя я заплету тебе косички, – Принцесса снова потянулась к моим волосам. – Хочу, чтобы ты был похож на эльфа.

Я чувствовал себя очень странно. На меня опустилась неясная безмятежность.

Казалось, будто в волосах появились нервные окончания, и ощущалось каждое прикосновение пальцев Принцессы – тёплых, чуть влажных от пота. Она с ногами забралась на диван и с выражением глубокой сосредоточенности принялась перебирать мои пряди, как парикмахер-стилист.

– Так что ты тут делаешь? – наконец задал я давно терзавший меня вопрос. – Где твои родители?

– Об этом можешь не волноваться, – флегматично отозвалась Принцесса. – Они даже не заметят, что я ушла. Лет через двадцать, может, вспомнят, когда мой труп покажут по телику.

А сюда, – и разделила прядь на несколько частей, – пускают всех подряд. Очень удобно.

Она на мгновение замолчала и, склонив голову набок, неожиданно спросила:

– А что означает твоя татуировка?

Я не сразу понял, о какой именно идёт речь. Закатал рукава рубашки, продемонстрировав забитые предплечья.

– На шее, – пояснила Принцесса. – Но про эти тоже расскажи.

В глазах её блестело такое искреннее любопытство исследователя, что мне стало неловко говорить правду.

Но врать я всё?таки не любил, поэтому признался начистоту:

– А… да ничего они не означают. Просто красивые картинки.

Хотя насчёт «красивых» я, конечно, погорячился. Татухи были дурацкими и кривыми, с рваными контурами, выцветшими на солнце. Но всё?таки, несмотря ни на что, играли очень важную роль в моей жизни: напоминали о том, что в семнадцать лет я был малолетним долбоёбом.

– Мой отчим, – сказала Принцесса, переплетая пряди, – говорит, что татуировки делают только пидоры.

Я задохнулся от возмущения. А она искривила губы в ехидной усмешке:

– Кому, как не ему, знать. У него у самого три партака. – И снова посерьёзнела: – Это либо очень тонкая самоирония, либо двойные стандарты. Почему люди такие странные? – вздохнула Принцесса, обращаясь не ко мне, а к какому?то невидимому собеседнику, от которого не ожидала ответа.

Но я сказал:

– Люди не странные. Просто иногда очень глупые.

– Именно это и кажется мне странным.