Под опасным солнцем

Фарейн закрыла чемодан.

В руках у нее была картонная папка с нарисованной на ней маркизской татуировкой.

Эната.

– Что же касается моего романа, милый… Он уже написан.

Янн заглянул ей через плечо.

Красная папка. Над рисунком – имя и название.

Пьер-Ив Франсуа

Земля мужчин, убийца женщин

Дело татуировщика из пятнадцатого округа

Рукопись. Судя по толщине папки, в ней страниц триста.

– Ты… – испугался Янн, – ты украла книгу ПИФа?

Фарейн положила папку на письменный стол и наконец-то одарила мужа долгим взглядом.

– Все считают тебя таким приятным человеком, милый. Немного неловким – именно это меня и очаровало. То, как ты все делаешь невпопад. Но на самом деле это всего-навсего нежелание постараться. Лень. Бестактность. «Ты у него украла». Вот что ты у меня спросил? И ты живешь со мной двадцать лет?

Фарейн села, передвинула папку к пятну слабого света, начала вытягивать из нее листок и остановилась.

– Мне надо поработать. Здесь плохо видно.

Я выйду на террасу.

Она взяла со стола свой мобильник. На красном чехле большой белый крест – датский флаг. Янн все понял и решил вернуться в постель. Жена, уже держась за ручку двери, оглянулась.

– Один-единственный вопрос, милый, – слишком нежно произнесла Фарейн. – Если, конечно, я не нарушаю этим профессиональную тайну твоего драгоценного расследования. Когда ты нашел камешек на сложенных вещах Пьер-Ива, какой стороной он был повернут?

Янн не ответил.

Не потому что хотел оставить при себе тайну расследования.

Просто потому, что не обратил внимания, потому, что не имел об этом ни малейшего представления.

И потому, что ему не давал покоя другой вопрос: как далеко могла зайти Фарейн ради того, чтобы заполучить эти триста страниц?

Моя бутылка в океане

Глава 7

Я внезапно просыпаюсь.

И мгновенно понимаю отчего. Чертов петух! Устроился прямо над моим окном.

Я открываю один глаз.

Первое, что я вижу, – следы пива, которым Мари-Амбр заляпала стол в моем бунгало, перед тем как уйти наконец к себе.

Второе – разбросанные на тумбочке листки из моей океанской бутылки. Третье – будильник. Четыре часа утра! И последнее – силуэт за оконной занавеской.

Силуэт медленно, стараясь не шуметь, пробирался вдоль террасы. Но Гастона он все равно разбудил… и меня заодно.

Четыре часа.

Что за лунатик там бродит в это время?

Гастон затих, а я знаю, что заснуть не смогу.