Превращения Арсена Люпена

], берлина повернула налево и покатила среди лесистых холмов, которые возвышались над долиной Сен-Вандрий. Они проехали мимо развалин знаменитого аббатства, мимо ручья, омывающего его стены, и, добравшись до реки, направились в Руан.

Вскоре берлина остановилась; Леонар высадил своих пассажиров на опушке небольшого лесочка, откуда была видна Сена, и сразу уехал. От реки их отделял только луг с дрожащими на ветру камышами.

Жозефина Бальзамо протянула руку своему спутнику и сказала:

– Прощайте, Рауль.

– А вы? – спросил он.

– О! Я уже почти дома.

– Что-то я не вижу домов…

– Это вон та баржа, которая виднеется за деревьями.

– Я провожу вас.

Посреди камышей тянулась до самой воды узкая дамба.

Графиня пошла вперед, Рауль – следом за ней.

Они подошли прямо к барже, которую заслоняли от случайного взгляда прибрежные ивы. Здесь никто не мог их увидеть или подслушать. Они были совершенно одни под огромным голубым небом.

– Прощайте, – повторила Жозефина Бальзамо. – Прощайте…

Рауль колебался, глядя на ее руку, протянутую для последнего прощания.

– Вы не хотите пожать мне руку? – спросила она.

– Конечно хочу, – тихо ответил он, – но зачем прощаться?

– Потому что нам больше нечего сказать друг другу.

– Больше нечего, верно, однако мы ведь так ничего и не сказали.

Он взял обеими руками ее теплую гибкую руку и спросил:

– Те люди на постоялом дворе… их обвинения… это правда?

Он жаждал объяснения, пусть даже лживого, чтобы позволить себе сомневаться, но она словно бы удивилась и парировала:

– Какое вам до этого дело?

– То есть как?

– Можно подумать, что мое признание важно для вас.

– Что вы хотите этим сказать?

– Боже мой, все же так просто. Я бы поняла ваше волнение, если бы вы ожидали от меня признания в тех абсурдных, чудовищных преступлениях, в которых Боманьян и барон д’Этиг меня подло обвинили, но ведь сейчас вы говорите не о них.

– Тем не менее я помню их обвинения.

– Их обвинения против моих. Я же назвала им имя истинного преступника: это маркиза де Бельмонт! Но о тех преступлениях речь нынче не идет – а до того, что вы недавно случайно узнали, вам не должно быть никакого дела.

Он был ошеломлен этим неожиданным заявлением.