Чёрные крылья зиккурата

Когда-то их было много, этих наречий, но Риана всё чаще ловила себя на том, что путает их между собой.

Когда-то давно – семь или восемь по семь пайков назад – она пыталась заводить разговор с тем, кто приходил с едой. Тогда он бил пленницу плетью по лопаткам, впечатывая в кожу холодную тугую цепь.

Риана не любила жаловаться. Ни на голод, ни на темноту и боль. Но не была настолько глупа, чтобы бесконечно делать то, что приносит эту боль.

Боль была тем, что даэвы умели делать лучше всего. Они, казалось, знали все оттенки этой многоцветной субстанции, так что порой Риана с завистью и восхищением думала об этом мастерстве.

Наставникам, поровшим юных катар-талах шипами агавы, чтобы приучить тех к сдержанности, было далеко до даэвов.

Когда-то давно Риана пыталась задавать вопросы тому, кто заходил к ней:

– За что?

Тот, чьего лица она не видела, смеялся в ответ.

– Потому что смешно, – отвечал он.

Если бы в комнате не было так темно, Риана могла подумать, что тот наслаждается видом её рассечённой в клочья спины – такие долгие паузы её тюремщик делал после каждого удара кнута.

Риана знала, что на самом деле этот человек не решает ничего. Он был лишь фишкой в игре тех, кто стоял несравнимо выше. Такой же пешкой, какой оказалась Риана. И так же легко мог оказаться по уши в дерьме.

Иногда Риана его даже жалела. Она знала, что если настоящему хозяину этот плечистый человек с маленькой душой станет не нужен, то в такой же тюрьме он не протянет и десятка пайков.

Тюремщик делал то единственное, что умел.

То единственное, что позволяло ему не умереть.

«Как и мы все», – думала Риана. И хотя когда-то давно мысли о собственном предназначении утешали её, с каждым новым десятком пайков горечь становилась всё сильней.

«Интересно, – думала она. – Кто победил в войне?»

Риана старалась заставить себя сожалеть, мечтать о свободе и бояться за своих людей – но не чувствовала ничего.

«Будь всегда полезна зиккурату своему», – так говорил наставник много пайков назад, когда Риана ещё знала, как выглядит солнечный свет.

Но никто не говорил ей, как остаться верной зиккурату, когда забудешь не только солнце, но даже как звучат голоса твоих братьев и сестёр.

«Помни о смерти, – говорил он, – прежде всего катар-талах должен помнить, что он должен умереть. Вот его главное дело. Помня о смерти, наполняешь жизнь смыслом».

Риана помнила. Помнила ночью и помнила днём. Помнила, когда ела свою еду, и когда кнут врезался в её спину.