Бегляночки и розочки

Очередной дядька расстегнул на Альке кофточку и страшно возмутился:

– Это грудь?! Это чирьи пора давить! – и всю ночь «давил чирьи», а утром не дал измученной Альке ни копейки. Сказал, что Рахим за такое мужское оскорбление сам должен приплатить.

Её подобрал милицейский уазик. Через час попользованную Альку сильно пнули под зад, так что она под улюлюканье и свист долго и смешно летела на обочину, махая руками как мельница. Уазик умчался, а с ним Алькин баул. Там лежало всё-всё: мобильник, тёплая кофта, косметичка, смена белья, прокладки, пачечка денег.

И ещё в потайном кармашке золотое колечко с камушком, на которое она долго копила.

***

Ослепшая от мокрого снега, Алька брела к трамваю. В голове вертелась песенка, которую на радио «шансон» часто заказывали дальнобои. Там девушка пела, что вот была она лёгкая, нежная и робкая, как первый и чистый снежок, и юноша ловил губами тающие снежинки.

– О, – пела девушка?– как все с нетерпением ждут первого снега! С наслаждением подставляют лицо под невесомый пух.

Смеются, ловят и разглядывают в ладони хрупкие, тающие звёздочки-снежинки.

А Новый год… Праздник, триумф. Могущество снега, бриллиантовый блеск: ослепительный при солнце, загадочный при луне. Кипение шампанского в тонких бокалах, сожжение записок с мечтой, пепел хрустит на зубах…

Но вот приходит весна, – пела грустная девушка, – Под оседающими сугробами вытаивает жалкое фальшивое новогоднее серебро. Спутанный серебряный дождь, плевки, бумажки, пустые бутылки. Валяются отсыревшие комки пыли и волос, которые вытряхивали в снег из пылесосных мешков.

Повсюду жёлтые пятна и собачьи какашки, и нужно искать место, куда поставить ногу. В осквернённый снег плюют и сморкаются, швыряют окурки. Ждут – не дождутся, когда он, как напоминание о людском сволочизме – сойдёт, наконец.

И, найдя в тени последний чистый голубоватый сугробик, над ним надругаются в последний раз. В него залезут с ногами и осквернят. Тщательно, выворачивая так и эдак, вытрут, очистят глинистые башмаки.

Так это же про неё, про Альку!. Снег – это Алька и есть!

В тот же вечер она, забыв о горестях, в жаркой, тускло освещённой прокуренной кабине сидела на мужских горячих коленях. Водитель, перехватив ломкую Алькину талию, потянулся к магнитоле, вечно настроенной на волну радио шансон. И Алька, размахивая пластиковым стаканчиком, лихо подпела шансонетке:

– Заведу себе грузина,

Буду лопать апельсины!

***

… – Эй, – робко позвала Алька.