Не к ночи будь помянута

– А Марина?

Если моя мама услышит, что такое непонятное создание называет её просто по имени, это будет последнее, что оно скажет, не заикаясь.

– Марина Анатольевна. Её тоже нет.

– Она тоже?

– Типун вам, леди, на язык. В отъезде.

Постояла, переваривая.

– Ты её сын.

Теперь стоял и молчал я. Надо было скорее сворачивать эту комедию. Возможно, на первом этаже дожидаются два амбала с ножами, хлороформом и скотчем. Пока этот чудик усыпляет мою бдительность, бочком пробираются всё выше. Неспроста же она так пристально глядит, может, пытается ввести в транс.

Хотя, чего у нас брать? Разве тумбочку или книги.

– Сохранилась тумбочка, – Вдруг сказала девочка.

– А?

– Тумбочка, говорю, хорошая, старинная.

Ни фига себе! Это как же так?

– Дуб, – брякнул я тупо.

– Тысяча девятьсот четвёртый год. Фабрика Мельниковых.

Да что такое-то? Нет, пора это заворачивать!

– Ну, ты, любитель мебели, тебе чего надо-то?

Она дёрнулась, как будто я собрался её ударить.

– Наверно, ничего…

– Ты вообще чего хотела?

Она молчала и больше не смотрела на меня, а куда-то вбок и вниз.

И вдруг стала мягко оседать. Я не успел подхватить её, и вообще растерялся. Голова глухо стукнулась о косяк, руки нелепо вывернулись, и она растянулась у моих ног. Пальто распахнулось, под ним оказалось заношенное до дыр платье с большими фиолетовыми цветами.

Матюгнувшись, я сгрёб её в охапку и потащил внутрь. Кто-то, кашляя, поднимался по лестнице. Сапог зацепился за порог и сполз с босой ноги.

Я злобно пнул его под злополучную тумбочку. Оставив тело на ковре, бросился запирать дверь. Если амбалы здесь, то они не дремлют! Краем глаза успел заметить, как подходит, отдуваясь, соседка с сумками. Тебя тут ещё!

– Здравствуйте. Я давно спросить хотела… Ваша мама…

– Драсте. Умираю, хочу в туалет.

Два щелчка плюс цепочка.

Ребёнок лежал на полу. Чёрт! А если она убилась об дверь? У меня дома мёртвая девочка. У меня дома мёртвая девочка!!! Я плюхнулся на ковёр и прижал ухо к её груди.

Сердце слабо билось. Ну, спасибо. Взял в ладони её лицо – совсем бледное и покрытое холодной испариной. Кинулся на кухню, выплеснул кофе в раковину, сунул чашку под холодный кран. Вроде как надо было прыснуть изо рта, но я тупанул и просто вылил воду ей на лицо. Похлопал по щеке. Она поморщилась и промычала что-то. На щеке остались сероватые разводы, как от цементной пыли.

– Эй! Давай что ли… Как же тебя… иди-ка сюда.