Зверь, именуемый Кот

– Что?! Погоди, вы?! Ну вы даете, Абрамыч. Ты меня просто убил!

– Все, отбой, дорогуша, остальное обсудим потом.

Антон выключил свет, оставляя меня бурлить мыслями в темноте как кофейник, тихонечко засмеялся и вышел, осторожно закрыв за собой дверь.

Надо же, непримиримые наши враги Муля с Абрамычем поженились? Невероятно! И как они умудрились не придушить друг друга прямо в ЗАГСе?

Тихо в палату вошла медсестра с целой охапкой шприцов. Этот гад не оставил идею измучить меня терапией. Вытерпев все издевательства, несчастная пациентка Илона очень быстро уснула под действием успокоительных.

Телефон мне медсестры обещали отдать только утром, даже поклялись, что заряженным. Дескать, по личному распоряжению зав.отделением.

Кто такой был этот таинственный “зав”, я не знаю, но придется поверить ему просто на слово.

3. Грустные мысли

Весь больничной день, последовавший за тихой и долгой ночью, меня мучили. Начали сразу со страшного, то есть с анализов. Мое робкое предположение о том, что моча не отразит степень моральной усталости отмели.

И решительно. Я смирилась: кто знает, может, уже даже в почках у меня это все.

Потом была жуткая манная каша с компотом. Этот ужас больничной кулинарии мне принесли прямо в палату, а суровая, как сама инквизиция, санитарка сказала, что никуда не уйдет, пока я не доем (снова распоряжение “зава”). Я уже начинала бояться это страшное чудище завское, мне доселе неведомое.

Когда медсестра прибежала, призывая все бросить и приготовиться к “обходу зава”, мне мучительно захотелось быстро спрятаться под кровать, сидеть там и плакать, лишь бы не трогали.

А “зав” не пришел. Пришел очень уставший Антошка Абрамов в окружении кучи людей в белых халатах, заглядывающих ему преданно в рот. Он что-то строго им всем говорил, я не слушала.

Уже очень давно, обретаясь студенткой в стенах Универа, я научилась полностью отключать слух и сознание, при этом делая вид очень внимательный и даже участливый.

Меня куда больше сейчас волновало молчание.

Полное, непонятное.

Телефон с утра мне выдали. Там был только один неотвеченный звонок от Кота и … все.

Я не стала ему сообщать о своих злоключениях. Еще позавчера описала бы в красках, даже немного поныла. Вру: ныла бы долго и основательно, с придыханием.

А сегодня? Сейчас вызывать у него жалость мне совсем не хотелось. Только не у него, почему-то.

В душе глубоко просыпалось робкое, как первый весенний листочек, желание ему хоть немного понравится.