Я буду рядом

Мои тормоза от этого окончательно срывает, впиваюсь в ее губы, сплетая наши языки, немного ее потеснив, приспускаю домашние штаны и вхожу в нее одним толчком. Яна сдавлено вскрикивает, но тут же сама поддается бедрами. Не давая опомниться, хватаю ее за шею, тяну на себя, не отрываясь от ее губ, пожираю каждый ее стон, не прекращая грубо, жестко в нее входить. Она заставляет плавиться мой мозг, превращает мою кровь, в обжигающую лаву, струящуюся по венам, высунув свой проворный язычок, проходится им по моей шее, кусая за мочку уха.

И эта ее незамысловатая ласка как удар током в каждую клетку тела. Она не уступает мне, мы смотрим, друг другу в глаза деля на двоих дыхание, продолжая двигаться в бешеном ритме, и оба срываемся на стон, почти одновременно падая в собственную бездну безумия, резко выхожу, кончая на ее живот. Яна замирает, еще немного вздрагивая, мы тяжело дышим, но не размыкаем рук, держим друг друга в объятьях и молчим. Сердце все еще заходится в груди как после трехкилометровой дистанции.

Наш забег повторяется в душе, а после в спальне.

– Глеб… – произносит с придыханием, едва отдышавшись.

– Мм?

– Хочу еще.

– Не выспишься. Уже почти утро.

– Да и плевать. Ты мое лекарство Глеб, – она приподнимается, смотря в мои глаза, – я лечусь тобой.

– Оригинальный выбор болеутоляющего, – сказанное неприятно царапает изнутри.

– Но очень верный, – осторожно прикасается своими губами к краю моего рта, нежно целует, скользя своим язычком. Пробирает до нутра.

Я уже только за этот поцелуй, готов ей простить все, любые слова.

Спустя час, я лежу на кровати, наблюдая, как Яна танцует, в ее руках открытая бутылка вина, а на ней самой только моя майка на голое тело, она самозабвенно отдается танцу, периодически припадая к горлышку бутылки делая очередной глоток. Понимаю, что она надирается, но не останавливаю. Пусть выпустит пар. На часах почти утро, но плотно задернутые шторы не пропускают солнечный свет в комнату. Продляя наше сумасшествие, и мое наслаждение.

Наконец, ей надоедает, и она падает на кровать, подпирая рукой голову и заглядывая в мои глаза.

– Глеб.

– Мм?

– А женись на мне. Яна Николаевна Чернова, по-моему, неплохо? А?

– А по-моему, ты просто пьяна.

– Я же нравлюсь тебе.

– Так, я этого не скрываю.

– Ты влюблен в меня?

– А сама это до сих пор не поняла?

– Давно?

– Какая разница?

– То есть любишь настолько, чтобы трахнуть, но не настолько, чтобы жениться.