Дама чужого сердца

Правда, будущее не за этими людьми, оно за теми, кто смотрит шире, мыслит гибче, раздвигает границы. Во всем! И себя Иноземцев причислял к последним.

Не без основания, заметит мой тонкий и ироничный читатель.

– Истина для нас сейчас в том, – заметил Савва Нилович, что через четверть часа нас застанет ливень! И зальет наши ученые головы холодным душем!

Тут вся компания подняла головы и убедилась в правоте последних слов. Огромная черная туча стремительно приближалась и грозилась разверзнуть хляби небесные.

С криком, смехом и шумом похватали корзины, пледы, подушки, да и бросилась к экипажам.

Лошади бежали весело, но дождь все же застал гуляющих. Подняли верх экипажей и с наслаждением вдыхали чудный воздух, пропитанный влагой и всевозможными запахами. Юлия ехала с Крупениным, а Соломон – с Перфильевыми.

– Значит, как выяснилось, вы не любите моих романов? – и Юлия шутливо чуть хлестнула Крупенина травинкой по рукаву.

– Да, – он отворотился в сторону. Зачем она задала этот вопрос!

– Но почему?

– Потому что я люблю вас! – ответил он просто и буднично.

Юлия опустила голову и долго молчала.

– Вам не следовало бы этого мне говорить! – наконец произнесла она тихо и подавленно.

– Почему? – все тем же спокойным и будничным тоном спросил Крупенин.

– Потому что вы разрушили всю простоту и искренность. Теперь нам трудно будет дружить с вами.

– Я не хочу дружить с вами. – Савва Нилович по-прежнему старался выглядеть спокойным, сохранять самообладание, но это давалось ему с трудом.

 – Я не хочу дружить с вами. Я хочу жениться на вас. Любить вас как женщину, а не как писательницу!

– Нет, нет! – Она замахала руками и даже отодвинулась от него в угол экипажа. – Нет, это невозможно! Это совершенно невозможно!

Оставшийся путь был проделан в гробовом и неловком молчании. У дома Савва Нилович помог Юлии выйти и на несколько мгновений задержал ее руку в своей, но она только качнула головой. Он хотел сказать, но тут из-под земли вырос Эмиль Эмильевич.

Перфильев только глянул и, как показалось Крупенину, тотчас же все понял. Ироничная усмешка утонула в глубине глаз Эмиля. Последовал обычный поток фраз, благодарностей и прочего, после чего он подхватил Юлию, и они скрылись в парадном.

Крупенин долго стоял молча, безжалостно мял лайковую белую перчатку и не сразу понял, что его давно поливает догнавшая их гроза.

Глава десятая

Лето 1906 года

Крупенин сам не догадывался, как дорога стала ему Юлия.