Дерзкая

Кельстер был существом бесцеремонным, и бил, не раздумывая.

– Очухалась? Дура ненормальная.

– Я пить хочу, – отозвалась я, чувствуя нестерпимую жажду. Словно у меня несколько дней во рту не было ни капли.

Кельстер вернулся в коридор, и вошёл ко мне уже со стаканом. Я потянулась к нему рукой.

– Ну?ну, руки назад! – рявкнул он и, дождавшись, пока я убрала руки, ткнул стакан мне в губы. Так было неудобно, и вода лилась мимо, оставляя мокрые пятна на рубашке. Сделав несколько глотков, я отстранилась.

– Почему на мне бинт?

– Не помнишь? Ну, естественно, – хмыкнул Кельстер и наподдал ногой какие?то обломки.

 – Разнесла всё неделю назад, Даррине в волосы вцепилась. А потом разбила посуду, сломала ложку, кричала, что виновата в смерти какого?то Одера, почему?то расцарапала сама себе физиономию этой самой ложкой… Конечно, теперь ты этого не помнишь.

– А вот в этом ты, Кельстер, ошибаешься. Я очень многое помню, – я встала и обошла вокруг стола. На нем стояла табуретка с надломленной ножкой и валялся мусор.

 – Я хочу, чтобы отсюда убрали эту грязь.

– Что?о?о? – Кельстер лишился дара речи. Его толстый живот возмущённо заколыхался, а челюсть отвисла. – Убрать? Грязь? Давно ли тебе появилось дело до грязи?

– И я хочу зеркало.

Кельстер шумно сглотнул и, задом толкнув дверь, поспешно выскочил в коридор. Пусть бесится. Сейчас поднимет шум. Закричит, что ненормальная дура ещё больше свихнулась. Зеркало требует.

Зеркало мне было сейчас необходимо. Мне нужно было увидеть, какой же окончательный облик приобрела Катька Орешина.

То, что я осознала себя в ту же секунду, как пришла в себя, не удивило меня ни капельки. Как говорится, первый блин комом, зато второй – как по маслу. Но главная причина была, по?видимому, в самой личности. Рэста. У неё не было ничего: ни судьбы, ни памяти, ни целей, ни мыслей. Недаром же её держали в такой конуре: высокий потолок, мрачные зелёные стены, битая плитка на полу. И холод. За несколько минут после пробуждения я продрогла, и мне ничего не оставалось, как завернуться в тонкое байковое одеяло.

Интересно, что это все?таки за заведение, почему меня здесь держат? Я никогда не спрашивала об этом у Кельстера. Впрочем, этот жирный боров все равно не стал бы ничего мне говорить. К тому же я поняла, что слишком ненавижу его, чтобы опускаться до расспросов.

Ситуация была более, чем любопытная. Я прекрасно помнила все про себя: все, что было со мной, как с Катей, все, что было со мной, как с Мариэлой.