Секрет золотой карусели

Мишка позвонил около десяти, когда мы с Марусей уже прогулялись и купили бубликов в пекарне на углу.

– Заходи уж, – сказала я, – чаю попьем, потом пойдем.

Какую-то посуду и еще обиходные вещи я после смерти отца отдала сиделке, я ведь думала, что никогда не вернусь в эту квартиру. Так что сейчас пришлось купить электрический чайник и набор обычных керамических кружек, да тетя Света дала пару кастрюль из своих безграничных запасов.

Впрочем, Мишка и мальчишкой был небалованным, таким он и остался.

Пока я наливала ему заварку из чайника с отбитым носиком, кажется еще маминого, Мишка аккуратно разрезал бублик вдоль и щедро намазал его маслом, потом положил сыр, нарезанный полукружиями, сложил две половинки и полюбовался результатами своей работы.

Причем лицо у него было такое, что я едва не поставила чайник мимо стола, потому что глаза застили слезы.

– Кать, ты чего? – Мишка испуганно положил бублик на стол.

– Ничего… – Я потрясла головой и быстро заморгала: – Ты и раньше так делал…

– Ну да, а что такое?

– Да ничего такого.

 – Я проглотила комок в горле и постаралась, чтобы голос не дрожал. – Извини, не обращай внимания.

– Вижу, что тебе досталось в жизни, – вздохнул он и покосился на бублик.

– Да ешь уже! – Я улыбнулась сквозь слезы. – И пойдем, пока я не передумала.

– Кать, если что нужно… – Мишка протянул руку, чтобы погладить меня по плечу и тут же ее отдернул, потому что Маруся предостерегающе зарычала.

– Понял. – Он сосредоточился на бублике, а я пошла одеваться.

Прикинув, что куртка, в которой я гуляю с собакой, и старые потертые джинсы все же неприлично надевать в галерею, я достала из чемодана черные узкие брюки и кашемировый свитер, затем впервые за то время, что живу здесь, накрасила глаза и провела помадой по губам. Заколола волосы гладко и достала пальто. Оно было дорогое, купила я его в прошлом году в бутике, когда еще Вадим не жалел на меня денег.

Сейчас, посмотрев на пальто, я поняла, что оно совершенно не подходит к моему нынешнему имиджу.

И к этой квартире, и к этому району, в общем, моя жизнь и пальто – это, как сказал классик, две вещи несовместные.

Поэтому я убрала пальто снова в шкаф, надела ту самую куртку (вещей у меня не так чтобы много, только то, что поместилось в два чемодана и сумку), отдала Бобрику папку с картинами, и мы ушли, с трудом уговорив Марусю остаться дома.

– И где же эта самая галерея? – спросила я Бобрика, оглядываясь по сторонам.