Душа и тело

–Комиссар, Беата не в себе, – красноречиво взмахнул рукой мой муж, – вчера она была в Даттеле, отмечала день рождения подруги… Беата, я знаю, что ты всегда почему-то симпатизировала Йенсу и упорно не веришь, что он мог убить Ханну, но твои попытки его выгородить выглядят смешными и жалкими. Не позорь меня, пожалуйста, поедем домой…

–Господин Штайнбах, – комиссар ненавязчиво взял меня за локоть, подвел меня к стулу и слегка надавил мне на плечи, призывая сесть, – кажется, мы с вами все закончили? Вы свободны, при необходимости я с вами свяжусь.

–Комиссар, я не могу уйти отсюда без своей жены, – Эберт изо всех сил старался не выйти за рамки приличий, но я чувствовала, как растет и ширится его раздражение, – посмотрите, в каком она состоянии, у Беаты нервный срыв, галлюцинации, она не отдает отчета в своих словах. Ей нужен врач.

–А мне нужен свидетель, – отрезал Берггольц, – фрау Штайнбах, вы в порядке?

–В абсолютном, – я окончательно справилась с приступом мандража и больше никого и ничего не боялась.

Разве, что Эберта, который вряд ли оставит безнаказанным мой сегодняшний демарш. Да что тут говорить, я два года врала ему в лицо, когда вместо фитнесс-клуба в Даттеле регулярно ездила к Йенсу в Хорнебург.

–Тогда я еще раз попрошу вас покинуть кабинет, – недвусмысленно обратился к Эберту комиссар, но я вдруг осознала, что крайне заинтересована в публичном срыве покровов.

Мою честь уже все равно не спасти и скоро весь город будет судачить о моих похождениях, зато у объяснения в полицейском участке имелось одно существенное преимущество: здесь Эберт не обладал надо мной властью и этой возможностью, что называется, было грех не воспользоваться.

–Пусть он останется, -внятно прошептала я, – мой муж тоже должен это услышать.

–Вы уверены? –уточнил Берггольц, и я решительно кивнула в ответ, – хорошо, но никаких семейных сцен я у себя в кабинете не потерплю.

Прошу вас говорить четко и строго по делу, фрау Штайнбах. Итак, поясните, пожалуйста, какие отношения связывали вас с подозреваемым Беккером и что за причины привели вас вчера вечером в Хорнебург?

Прямолинейный вопрос комиссара неожиданно застал меня врасплох, и я была вынуждена констатировать, что ни в одном языке мира не найдется подходящей формулировки для описания моих чувств к Йенсу.