Разреши себя любить

Она вернула мне бутылочку и поставила ребенка вертикально. – И, кажется, кто-то испортился, – скривилась.

– В смысле испортился? – не понял я.

– Ну, в смысле, вам жена дала запасной памперс и салфетки?

Она достала из коляски тонкое одеяльце и расстелила его на лавочке. Я покопался в сумке, извлекая все, что приготовила Мари на прогулку.

– Ого, – улыбнулась фрау, заметив мой список. – У вас заботливая жена. Давайте мне сюда салфетки, бутылку с водой, крем и чистый памперс.

– А это не опасно? – на всякий случай спросил я.

– Гораздо опаснее ходить в грязном памперсе – раздражение может быть.

– А не холодно?

– На улице почти тридцать! Я бы вам посоветовала и памперс снять, чтобы не перегреть яички, но, думаю, вряд ли ваша супруга желала вам зла в виде стопки мокрых пеленок. Поэтому, давайте сюда новый памперс.

Фрау ловко раздела ребенка.

– Сколько им? Месяц?

– Два, – поправил я ее без всякой задней мысли, поливая из бутылки на нашу грязную попу, при этом ребенок надрывался на весь квартал.

Она как-то странно на меня покосилась.

– И такие маленькие? – хмыкнула.

– А что не так? – напрягся я.

– Мои в два совсем по-другому выглядели.

– Жена не доносила. На два месяца раньше родила.

Она вытерла насухо каждую складочку, смазала все кремом и закрепила липучки памперса на животике малыша.

– Ну, у близнецов это нормально. Они всегда раньше срока рождаются, – успокоила. – Так значит ты, маленький, торопыжка? – ласково заворковала она с ребенком. Тот недовольно вопил и брыкался.

– Торопыжка, – согласился я, глядя, как она ловко засовывает мальчишку в боди.

Переодетый карапуз еще повозмущался и затих. Все это время малыш у меня на руках не издал ни звука.

– У вас Алекс, – нашелся я. – Да, точно! Алекс капризничает, особенно когда его раздевают. А Михи спокойнее.

– Алекс? – улыбнулась фрау, тиская ребенка.

– Александр, – гордо выпятил я грудь.

– Александр, – повторила она. – Вылитый папа. Даже ушки такие же.

Почему-то этот комплимент показался мне самым лучшим в жизни.

Я довольно кивнул и покрепче прижал к себе Михи. «Вылитый папа. Даже ушки такие же». И пусть я не их папа, но… Слышал бы это сейчас Тиль… Он бы больше не сомневался, чьи это дети.

Потом мы валялись с детьми в парке на одеялке. Точнее дети валялись на одеяле, а я лежал рядом на траве и всячески с ними забавлялся. Они махали ручками, дрыгали ножками, гулили и пускали пузыри. Когда я щекотал их, они смешно смеялись.