Разлейте время по бокалам

Ха не имел ничего: ни собственного дома, ни семьи, ни богатства. Его любовь к Эхнатону и Нефертити была беспредельной, и таким же было доверие к нему со стороны Великой Супружеской пары. Многие относились к нему, как к некой мистической фигуре, никто не знал, откуда он пришёл, и все были уверены, что Ха исчезнет сразу после смерти фараона.

Тий подскочила и, одним рывком преодолев расстояние до Пинхази, оказалась рядом с ним. Она нависла над Верховным Жрецом, как кобра над беззащитной жертвой, её широко расставленные глаза горели злым огнём.

Пинхази съёжился и, немигая смотрел в её лицо.

– Значит, апру-нубийцу ты доверял?! Что же ты доверил ему такое, что Ха допустил его к фараону? Что узнал твой раб? – Зловещий, шипящий шёпот разъярённой Царицы на последних словах поднялся до крика.

Перепуганный Пинхази попытался ответить, но язык присох к гортани и не повиновался ему.

– Он знал много, но сообщить успел мало, – Эйе говорил всё таким же монотонным голосом. – Если, конечно, верить ему… Я поймал его в безлюдном коридоре, благо таковых имеется много в храме Атона, распросил и удавил его же поясом.

Тий отошла от Пинхази и встала рядом с Эйе.

Что он рассказал моему сыну?

– Сказал, что знает о заговоре против него и Атона. Но Эхнатон был очень уж весел: накануне праздника пятая жена родила ему очередного сына, вам это известно. Царь и Нефертити считают это счастливым знамением. Он посчитал, что раб пытается выбиться в свободные люди путём наговора, и не стал слушать.

А вот Ха поверил горбуну и пошёл за ним, к счастью, фараон вернул его. Мне раб сказал, что знает обо всех наших встречах, и слышал большинство наших разговоров…

– Та-ак… понятно. Ты уверен, что он ничего и никому не рассказал? – Тий стояла у окна и смотрела в сторону Тенистого Дворца Царицы, где в это время находился её сын.

– Я же сказал: «если верить ему». Правда, он клялся, что говорит правду и, если я оставлю его в живых, будет безобиден, как варёная рыба. Но я ему не поверил.

Да и великий ли грех – убийство раба?

– Ты правильно поступил, – поддержала его Царица-мать и тут же насмешливо спросила: – Тогда почему трясся, как облезлая обезьяна под дождём: «мы пропали, мы пропали»? Развёл панику! Ничего мой сынок о нас не знает.

Но Ха?

– Что – Ха? Будет присматриваться, принюхиваться. А вы не давайте поводов для подозрений. Некоторое время будем видеться только при посторонних. А то, что ты, Эйе, делаешь, нельзя бросать.