Разлейте время по бокалам

Его шаги тоскливым эхом прокатились по мозаичному полу, отразились от кедровых панелей и вскоре слились с гулом толпы под балконом.

Остановившись перед одним из множества серебряных зеркал, Эхнатон замер и придирчиво осмотрел себя. Царственную осанку ничто, никакое горе не могли изменить, но лицо… В глазах застыло беспокойство, между бровей залегла тревожная складка, губы слишком плотно сжаты.

От созерцания собственного отражения Фараона отвлекло уставшее лицо дворцового врача Пенту, возникшее в зеркале будто ниоткуда.

– Я решил никого не посылать к тебе, О Великий, и пришёл сам.

– …Что с ней?

– Она умирает. Я не смог спасти принцессу. Прости…

– Вздох отчаяния вырвался из груди Эхнатона:

– Ты сделал всё возможное?

Плечи старого Пенту опустились ещё ниже, он собрался упасть перед господином на колени, но фараон удержал его:

– Я верю тебе. Я хочу проститься с ней.

Только гулкое эхо шагов сопровождало их при прохождении пустых официальных холлов и коридоров. Совсем по другому обстояло дело, когда они достигли помещений, занимаемых гаремом.

Все звуки здесь утопали в мягких подушках и пуфиках, в одеялах и покрывалах из тончайшей шерсти и дорогого шёлка, они запутывались в тяжёлых дверных портьерах и настенных драпировках. Обычно шумный и весёлый гарем в те дни захватила тишина: не было смеха и разговоров, молчали музыкальные инструменты, никто не танцевал. Не замечая упавших ниц евнухов и рабов да склонившихся жён, Фараон достиг личных покоев одной из них – принцессы Реджедет.

Перед входом в её комнату Эхнатон остановился. Ему было не по себе, жалость к юной женщине переполняла его мужественное сердце. Неожиданно благодарная улыбка осветила лицо Эхнатона: он услышал голос Царицы, Самой Любимой Супруги Великого Царя[3 - Все эпитеты, относящиеся к Нефертити и Эхнатону, являются историческими.], обожаемой Нефертити. Отодвинув тяжёлую портьеру, фараон вошёл в небольшую сумеречную комнату. Насыщенный запахами лекарственных трав и благовонного натрона[4 - Сода с примесью благовонной смолы, употреблявшаяся как курение при религиозных обрядах.

Её также жевали для ритульного очищения рта.], воздух ударил ему в нос.

К дверям, навстречу царю, шла старая рабыня, на её руках слабо попискивал младенец, завёрнутый в тончайшие пелёнки. Эхнатон приподнял кружевную ткань и с любовью посмотрел на сына. Кончиком указательного пальца он провёл невидимую линию от слабеньких волосков малыша до его нежного подбородка.