Длинные тени

Я твердо решила, что между мной и Кравцовым все кончено, и, когда после уроков Саша, как обычно предложил пойти домой «через город», я гордо ответила: «Нет, спасибо, я в библиотеку – читать Вознесенского. А тебе хочу сказать, что никто не может знать всего на свете. Держу пари, что ты, например, не знаешь, кто взорвал линкор «Новороссийск»!» С этими словами я гордо повернулась и ушла. А вскоре после нашей с Кравцовым размолвки отца перевели с Дальнего Востока в Москву, родители забрали меня из Энска, и следующую учебную четверть я начала уже в московской школе, так и не помирившись с Сашкой…

Странно, в своих школьных воспоминаниях я мысленно всегда возвращалась именно в Энск, почему-то полтора года учебы в московской школе совершенно не затронули моей души.

Ни с кем из учеников я особенно близко не сошлась: никто из девчонок не смог заменить мне Лариску, никто из мальчишек и рядом не стоял с Кравцовым! Зато я не переставала удивлять учителей уровнем знаний полученных в «красной» школе: постепенно выбилась в лидеры и единственная из всего выпуска получила золотую медаль.

Несмотря на медаль, а, может быть, как раз из-за нее, выпускной вечер с танцами и прощальными поцелуями особенного впечатления на меня не произвел, да я, собственно, ничего особенного от него и не ожидала. Впереди маячил институт и взрослая жизнь, так что с московской школой я расставалась без сожаления.

Одноклассницы готовили наряды, обсуждали прически и фасоны туфель, а я решила, что для последнего школьного вечера вполне сгодится платье, сшитое мне мамой два года назад для выпускного после восьмилетки – ведь это было в Энске, а не в Москве! И потом, ради кого наряжаться-то? Кравцова я уж точно не ждала, да и он не мог видеть меня в том платье, потому что появился на моем горизонте только в девятом классе.

Единственное, что я сделала по примеру подруг – это посетила парикмахерскую, чтобы сделать настоящую взрослую прическу.

И совершенно напрасно: результат оказался плачевным – тщательно уложенные и политые лаком до состояния твердого тела волосы не прибавили мне ни красоты, ни радости. Больше того, глядя в зеркало, я сама себя не узнавала – по моим тогдашним понятиям, так могла выглядеть продавщица среднего возраста в День работника советской торговли.