Длинные тени

И пришлось срочно мыть голову и спешно сушить волосы, чтобы успеть на вечер – опаздывать было немыслимо, ведь мне должны были вручать медаль!

В целом воспоминания о выпускном вечере были смутными: чай с пирожными, какие-то танцы, на которые с умилением взирали родители. В попытке скрыться от их недреманных очей мы время от времени выбегали на школьный двор, где я и целовалась с Витькой из параллельного класса только для того, чтобы не выглядеть черной вороной среди белоснежных выпускниц.

И надо же, чтобы именно этот поцелуй увидел Сашка Кравцов…

Проснулась я поздно, солнце стояло уже высоко, так что светлый квадрат на досках пола уже стремился скрыться в тени подоконника. Предсказание Аллочки не сбылось – никто мне не приснился, или я просто ничего не запомнила, потому что спала крепко. Надо было вставать, и я с удовольствием прошлепала босыми ногами по теплым доскам пола к распахнутому окну, выглянула наружу и замерла от восторга.

Казалось, если нырнуть прямо с подоконника в зелень сада, то я не упаду на землю, а широкими саженками поплыву по шелестящей листве к видневшейся неподалеку крыше соседнего дома, и, растянувшись на ней, смогу загорать лучше, чем на пляже.

За моей спиной скрипнула дверь, и в комнату заглянула Алла: «Доброе утро! Ну, Варька, здорова же ты спать! Мы ведь вчера договорились поехать с утра на кладбище.

Завтрак на столе, давай, собирайся! А то к половине второго мне надо вернуться домой – ученик придет». Я, молча, кивнула, лишившись на мгновение дара речи, так непохожа была сегодняшняя Алла на вчерашнюю.

Понятно, что утро вечера мудренее, но не настолько же! Вместо джинсов и ковбойки длинный сарафан из плотного черного льна, пышные волосы собраны в строгий пучок на затылке, на ногах босоножки на высокой танкетке – и уже язык не повернется назвать эту стройную молодую женщину Малышом.

На мгновение я даже ощутила некоторые угрызения совести за то, что вчера про себя назвала Алку «толстушкой».

Через полчаса, когда я уже сидела в машине, к дому Винокуровых подкатил на велосипеде белобрысый паренек лет двенадцати и, увидев хозяйку, запирающую ворота, замер в нерешительности: одна нога на земле, вторая – на педали нового велика.