Длинные тени

Стряпня моя имела успех: даже девчонки, не говоря уже о вечно испытывавших легкое чувство голода ребятах, уплетали рагу с тушенкой за обе щеки, правда, изредка сопровождали трапезу сомнительной приятности для поварихи комментариями. Но их выпады были тщетны: сердца мужчин были завоеваны мною стандартным «желудочным» способом, и после ужина, посоветовавшись с приятелями, Данька осторожно поинтересовался моим самочувствием. Подачу я приняла сразу и вернула мяч точно в корт: сама предложила остаться в лагере и подежурить еще пару дней.

Два дня пролетели незаметно, я отдохнула, подзагорела, волосы мои теперь всегда были чистыми, и по вечерам после сытного ужина Данька с видимым удовольствием и даже с некоторой гордостью помогал мне мыть посуду. А на третий день он под каким-то предлогом типа натертой пятки отказался идти в очередной поход, и сам остался в лагере. Я, разумеется, осталась вместе с любимым – а как же иначе? Тут все и случилось.

Больше никто из нас ни в какие походы не ходил, и вскоре после возвращения в Москву Данила сделал мне предложение.

К моему удивлению, родители Дани восприняли известие о нашей предстоящей свадьбе с большим энтузиазмом, чем мои собственные, хотя по логике вещей все должно было быть как раз наоборот: именно мои должны были радоваться, что успешно сбывают с рук дочь, «засидевшуюся в девушках». Но не тут-то было – папа, глядя куда-то поверх моей головы, заметил: «Ты, Варька, не обижайся, но я не могу одобрить твой выбор.

Даня, конечно, парень неплохой, но слишком он … декоративный, что ли…». А с мамой у меня состоялся совсем уж странный разговор.

«Варвара, мне надо серьезно поговорить с тобой!» – мамин голос звучал сурово, да и само по себе обращение ко мне полным именем не сулило ничего хорошего. Прикрыв ладонью страницу журнала с приглянувшейся мне моделью свадебного платья, я, молча, смотрела на маму, всем своим видом демонстрируя полнейшее внимание к предстоящей беседе, в глубине души надеясь, что речь не пойдет об интимных отношениях между новобрачными, и мне не придется изображать невинность «девушки из хорошей семьи».

«Ты помнишь, когда мы жили в Севастополе…» – торжественно начала свое вступление мама, но я уже не слышала ее: я всегда точно знала, что не могу этого помнить, но всегда понимала, что все-таки помню.