Обреченная на бессмертие

Квентин где-то читал, что такие ногти вырастают у магов, по тем или иным причинам потерявших свою силу. Жалкие остатки былого мастерства заключены в этих волшебных ногтях, которые не растут дальше определенной длины и никогда не ломаются.

Зато отлично царапаются. Квентин понял это, когда почувствовал, что ногти учителя и друга впились своими острыми концами в его руку. Он попробовал одернуть ее, но не смог.

– Что ты делаешь, Джулиан?! – вскрикнул блондин.

– Предатель! – прошипел бывший Великий колдун. – Признайся, это ты сказал Самперкоту в мою последнюю ночь, куда я направляюсь? Так бесило мое желание увидеть Пирай, сукин ты сын?!

– У тебя было много веков, чтобы об этом подумать!? – огрызнулся Квентин, превозмогая боль.

Ногти его учителя и друга, казалось, уже прошили кожу до кости. – Ты ошибаешься, Джулиан! Ты знаешь, как я тебе предан! Оставь… Оставь мою руку в покое, и я все тебе объясню!

– О да, я знаю, как ты предан, но так же знаю, как ревнив! Мне не нужны твои объяснения, ибо правды в них ни на грош! Забыл? Ведь я сам учил тебя лгать! Юрист хренов…

Жестокие слова больно задели Квентина.

Однако, сейчас ему было не до обид. Нужно было во что бы то ни стало освобождать свою руку. И тогда он широко распахнул затуманенные болью глаза и прямо взглянул в лицо Джулиана.

– Читай! – крикнул он, уже не понимая, может, мысленно, может, вслух. – Читай мои мысли, всю мою судьбу! Читай!.. Если можешь…

Джулиан мог. И в краткий миг прочитал всю прошлую жизнь своего сообщника. В следующую же секунду ногти плавно вышли из окровавленной руки Квентина; тот с криком шарахнулся в сторону, налетел на стол и упал на пол.

Подниматься не было ни сил, ни желания.

– Тварь, – ласково, почти нежно произнес Винтер. Он опустился на колени рядом со своим сообщником и приобнял его за плечи. – Тварь ты моя ненаглядная… Ты для меня столько делаешь, а я поступаю с тобой как последняя сволочь!

– Ты и есть последняя сволочь! – прошипел Квентин. Но ни испуга, ни неприязни по отношению к своему учителю и другу не было в его голосе.

Джулиан мягко рассмеялся. Он потрясающе владел мимикой своего лица и тембром своего голоса. Еще минуту назад его глаза были полны нешуточного гнева, черты красивого лица искажала жуткая маска ненависти, а голос напоминал шипение змеи. Теперь же Квентина обнимал приятный молодой человек, смуглое лицо которого не выражало ничего, кроме доброжелательности, а желто-серые волшебные глаза излучали тепло, свет и спокойствие.