Керрая. Одна любовь на троих. Том 2

Вот никогда бы не подумала, что несчастная умирающая лоза, которая была мне подарена Кайлом – на самом деле не лоза, не цветок и не дерево, а коварный кустарник.

Поначалу он пустил новые лепестки, потом чуть подрос, а вскоре, видя, что никто не возражает, а наоборот, подбадривает и всячески им восхищается, поднялся, расширился и занял весь угол. На первых порах. Потом протянул веточки к другому углу, и занял его. Следом третий. А после оплел и четвертый угол – чего уж там!

Теперь наша гостиная напоминает оранжерею – все углы оплетены лавелией, что довольно красиво и уютно, а временами смешно.

Если в дом приходит кто-то, кто цветочку не нравится или кто вдруг не испытал восхищения от увиденной красоты, лавелия сначала бросается листьями, изображая активную осень, а потом спускает веточку и пристает, стараясь поскорее освободить территорию.

Иногда нам это аукается, к примеру, один из гостей принялся распространять слухи, что у нас в доме блохи, они так искусали его шею, что он еле стерпел.

Но когда я высказала цветку, что по его вине теперь стыдно на улицу выходить, по городу разнеслись новые слухи: это в доме того самого клеветника блохи, и они следуют за ним, куда бы он ни пришел.

Долго этого мужчину никто не решался приглашать к себе, но вроде бы ему удалось вывести прыткую живность, правда, теперь он трижды думает, прежде чем открывать рот, и старается никого не обидеть.

Лавелия получила от меня заслуженную похвалу, и чтобы понравиться еще больше, выпустила первый бутон, нежно-белого цвета, на ощупь – как перышко.

Вскоре бутон превратился в красивый цветок, но безуспешно я нахваливала лавелию по поводу и без – первый цветочек отцвел, а новый не спешил появляться.

В школе все оставалось по-прежнему – меня не трогали, меня просто не замечали. Поначалу было какое-то движение, но все больше в сторону, а не ко мне – видимо, узнали о цветке Кайла и присматривались, раздумывая как реагировать? В итоге выбрали нейтралитет, что меня очень даже устраивало.

Не хотела бы я лицемерных заявлений в дружбе, памятуя первоначальное отношение к себе, и что для них довольно много значит быть приближенным к лэрду.

Так что у меня по-прежнему только два друга – Хельга и Мартин. А за Хельгой по-прежнему хвостиком ходит Кевин, тот самый, который должен был отработать наказание, искренне раскаяться и идти восвояси. Но как-то у него с раскаянием не очень, и Мартин вынужден терпеть слишком частое присутствие третьего.