Мои крылья

 – Только, пожалуйста, помоги моему сыну…

Он приподнял мое лицо, потянув за волосы, заглянул в глаза, и сказал:

– Поздно, Илия. Я бы хотел, но все уже знают, что он – демоненок.

– Нет, – горячо возразила я, и начала покрывать лицо Маргуса поцелуями. – У него нет ничего от отца. Он обычный ребенок. Он – анкер.

– Мне жаль.

– Поверь, – уговаривала мужчину, целуя в упрямые губы, в задумчивые глаза, во впалые от усталости щеки, которые уже кололись щетиной. – Пожалуйста, поверь, он обычный ребенок. Он только мой сын, и все!

– Илия, – Маргус снова потянул за волосы, заставив оторваться от его губ, и посмотреть на него, – мне жаль, но сегодня твой сын на глазах у десятка свидетелей обернулся демоном.

– Нет… он…

– У него прорезались черные крылья.

Я отшатнулась, насколько позволяли волосы, намотанные на кулак Маргуса. Нет! Это не правда! Я бы заметила! Хоть раз, хоть какой-нибудь признак демонического я бы заметила в сыне!

– Как… – жалко выдавила.

И когда услышала ответ Маргуса, наверняка, рухнула на пол, если бы он все еще не удерживал меня.

– Это случилось после того, как я передал ему твои слова.

Мои слова… о том, что я люблю его…

А если бы Маргус не передал их?

Был ли шанс, что крылья не дадут о себе знать?

Мужчина обнял меня, погладил по спине, но я больше не чувствовала в себе сил притворяться.

Не смогу, не сумею изображать наслаждение и удовольствие, когда мой мальчик в беде, когда ему больно, когда он еще больше нуждается во мне, чем когда только попал в темницу, чем когда только родился и посмотрел на меня удивленными голубыми глазами, как бы спрашивая без слов: «Ты не убьешь меня, мама? Ты не убьешь?»

Я помнила день, когда у меня самой прорезались крылья.

Мне было тринадцать, и я впервые увидела Арсура альх анкер Пррансток, за которого мне предстояла выйти замуж по достижению восемнадцати лет. Высокий, взрослый, с солнечными волосами – ему уже было восемнадцать, но из-за моего юного возраста приходилось ждать целых пять лет, когда мы поженимся. Как же я злилась тогда, что такая малявка! Как же мне хотелось улететь следом за ним и его отцом, когда они отбывали, заключив помолвку и погостив у нас всего день.

Мне казалось это таким несправедливым, обидным, таким неправильным, я чувствовала себя никчемным угловатым ребенком, а мне ужасно хотелось быть взрослой и красивой, чтобы Арсур в следующий свой визит не пичкал меня детскими карамельками. А подарил пудреницу, как взрослой барышне. Или помаду.