Мои крылья

– Ты ничему не учишься, Илия, – он сделал шаг и навис надо мной, ковер под нами зашипел от вороха огненных искр, но послушно впитал их. – Нельзя разговаривать с демонами так. От них нельзя требовать. Им нельзя угрожать. И еще, самое главное, пожалуй – от них нельзя убегать с их ребенком! Да, и не пытайся вернуться туда, где мы только что были – я сделал в замке магическую перестановку, и комнату ты не найдешь, просто заблудишься и умрешь от голода. Ты, конечно, можешь попытаться найти сына по запаху, но я запутал его следы, поверь, и твои поиски приведут опять к тому же – ты заблудишься и умрешь от голода.

А у меня и без того хватает привидений, не разбавляй мне коллекцию.

Сказав это, демон исчез, а я осталась одна, глядя в пространство перед собой, и ничего не видя, понимая, что мне снова придется бежать. Бежать из этого замка. Но уже не одной. Я не могла бросить Стэнли. Я просто не могла без него.

Но плакать не стала. Чему я точно научилась – демоны ненавидят слезы. Слезы – слабость, а они признают только равных или более сильных.

Других вычеркивают из своей жизни, причем разными методами.

Я подошла к окну и долго смотрела на пустырь, тонущий в вязких сумерках. Ни одного фонаря у замка – естественно, к хозяину не ходят те, у кого слабое зрение. Хозяина вообще редко тревожат. За два месяца, что я провела тогда в замке, я видела только Мельхаса, да и то он показывался лишь в демонической сущности, наверное, думал, что так я быстрее пойму и смирюсь, быстрее упаду духом и сдамся.

Он думал, что подавил меня, я притворилась, и уличив возможность, сбежала. Впрочем, как оказалось, сбежала из одного плена в другой. Отец, которому я все рассказала, запер в комнате, приставил своего человека, и ко мне были допущены только горничная Дженни, да и то она была из новых – чтобы не помогала; и маг, который, сделав осмотр, подтвердил мои подозрения.

Моя беременность привела отца в бешенство, и мою комнату, разгромленную им в порыве гнева, полностью обновили в течение недели.

А пока шел ремонт, я жила в маленькой комнате Дженни, и девушка не знала, куда прятать глаза от стыда за моего отца.

– Не переживай, – сказала я ей, когда она, стесняясь и извиняясь через каждое слово, предложила спать на своей узкой постели, а сама легла на пол за неимением другого спального места, – я не из прихотливых.

Я скинула на пол ее одеяло, чтобы девушка не простудилась, но мне стоило труда уговорить Дженни лечь на него.