У мести горький привкус

Будучи весьма проницательной и умной женщиной, она отлично умела сводить резкость и грубость Валентина на минимум своим сильным независимым нравом. Она умела принимать жесткие решения. Если того требовала ситуация, Оливия становилась суровой и даже беспощадной. Валентин и Оливия были полной противоположностью друг другу, как огонь и вода, и нередко между ними случались столкновения. Нестандартность мышления и непохожий ни на чей другой нрав у этой бесподобной женщины и привлекли в свое время главу Аростидов, когда он еще не являлся верховным повелителем вампиров.

Тем не менее, подобное влияние на супруга Оливия оказывала только в первой половине их долгого брака. Позднее, вплоть до самой своей смерти, она уже не имела такого авторитета и зачастую терпела от мужа унижения и оскорбления, которые, молча, проглатывала, точно горькую пилюлю. Тем самым она лишь развязывала Валентину руки. Он, не стесняясь, бранил ее при свидетелях, ругал и поносил за любой проступок. Часто ее видели заплаканной.

Конечно, если бы Оливия не была такой упрямой, строптивой, своенравной, а, напротив, была более уступчивой в отношениях с мужем, в их семье непременно царил бы настоящий мир. Но она пыталась до самого конца противостоять воле супруга, своего, между прочим, господина, потому-то их некогда идеальные взаимоотношения, сформировавшиеся задолго до рождения младших детей, Шинед и Алексиса, окончательно разладились и больше уже не возвращались к прежним идеалам.

Шинед опасалась, что отец всю свою нелюбовь, которую он испытывал в последнее время к своей супруге, полностью перенесет на младшего сына, ходившего у жены в любимчиках. Несомненно, Алексис напоминал отцу Оливию – внешне, и характером – и, если раньше, когда сын был совсем юн, отец на многое закрывал глаза, прощая разные неблаговидные поступки, то теперь Валентин относился к младшему сыну с большим пристрастием, и даже безобидные выходки вызывали у него бурю негодования.

– Я так люблю тебя, брат, – произнесла пылко Шинед, – что безумно переживаю за твою судьбу. Заметь, с возрастом наш отец становится все невыносимее и ожесточеннее. Безусловно, власть испортила его. Вспомни, каким он был, когда к нему еще не обращались «ваше высочество». Я опасаюсь.… Твоя судьба мне не безразлична, Алексис.