У мести горький привкус

 – Ты идешь в отказ? Смеешь перечить мне? Ты готова пойти против воли своего отца? Отвечай!

Девушка стояла, понурив голову и разглядывая собственные ноги в грубых ботинках на высокой шнуровке. Он не смотрела на отца, зная, что он буравит ее испепеляющим взглядом. Когда она, наконец, подняла голову, в ее глазах читался вызов, а не покорность.

– Понимаю, что ты желаешь мне только добра, отец, – как можно мягче проговорила Шинед, тщательно скрывая металлические нотки в своем голосе, – иначе я никак не могу объяснить твою теплую заботу обо мне.

Ты, видимо, хочешь, чтобы рядом со мною присутствовало крепкое мужское плечо, на которое я всегда смогу опереться. Это разумно. Но, отец! Я сама могу постоять за себя. Тебе это известно. Так для чего мне выходить замуж? Все же хочется думать, что ты несерьезно сказал про Гарди…. Я забыла имя.

– Ничего, запомнишь. И я не шутил, если ты посчитала мои слова за шутку.

– Я не хочу замуж! – повторила Шинед.

Продолжая сидеть на троне, Валентин тщательно старался придать своему лицу невозмутимый вид и пытался контролировать свой нарастающий гнев.

Справлялся, надо сказать, с переменным успехом, дочь уж очень постаралась вывести его из себя, разбудив опасного зверя внутри. Он считал, что его любимая крошка ведет себя крайне неразумно, точно маленькая девочка, отказываясь понимать, что он делает все во благо, а не с тем, чтобы навредить ей.

– Мое решение не обсуждается, – холодно заметил Принц Темного Собора, ставя на этом жирную точку.

Скрывая борющиеся внутри него чувства, он теребил золотистую пуговицу на своем сюртуке, украшенном изысканной вышивкой. Полностью абстрагироваться от ситуации ему не удавалось.

Настроение Шинед упало до нулевой отметки и продолжало стремительно ползти вниз, портясь с каждой секундой. Сюрприз получился слишком уж неприятным. Девушка прекрасно сознавала, что обязана подчиниться воле отца, являвшегося к тому же и ее повелителем, однако все внутренности ее кипели и противились. Ее собственная воля конфликтовала с желанием, вернее, святой обязанностью покоряться во всем отцу, как того требовала древняя традиция.

Шинед почувствовала, что если не присядет, то упадет на пол. Еле сдерживаясь и с трудом сохраняя равновесие, она буквально заставила себя стоять прямо и не сводить глаз с отца, который сидел напротив, с каменным лицом. Понятно, что он ни за что ей не уступит, не отречется от своих слов, не забросит свой замысел относительно замужества.