Тропа ведьм. Слезы навий

Смотреть больно.

И душно так, что дышать нечем. Аглая схватилась за горло.

– Пить! – Не услышала сама себя, только хрип.

Но тот, кто был в комнате, расслышал. Тень поднялась, высокая, черная, подошла к Аглае. Сумеречный свет луны скользнул по длинной темной косе, перевешивающейся через плечо. В губы сунулась чаша. Аглая сделала пару судорожных глотков и чуть не выплюнула содержимое обратно.

– Пей! – приказывающий голос. И тут же расплылся во тьме силуэт, а на месте его появилась женщина, на худом лице виделось сочувствие.

– Нет-нет! – Мягкие, пахнущие травами руки приподнимают Аглае голову, не давая выплюнуть. – Проглотить нужно, иначе горячка не пройдет! Подруга-то твоя покрепче будет! Уже и во двор выходит, а ты четвертый день мечешься. Глотай. Легче станет. Глотай, мила-ая.

Аглая проглотила и еле слышно спросила:

– А где темный, высокий?

Женщина развела руками, головой покачала:

– Почудилось тебе, девонька. Здесь только я. Бред это. Вот и мерещится всякое.

«Бред», – с тоской вспыхнуло в воспаленном мозгу.

А в губы снова ткнулась чаша.

– Пей.

Аглая послушно глотнула приторно-горькую воду.

Комната поплыла, в виски ударило желанным холодком, глаза против воли закрылись. Но Морфей был неумолим. Снова темное болото и красные глаза страшной твари. Аглая дрожит и мечется по постели, смотря в ухмыляющуюся черную морду. Загнала! И тогда к ней выходит высокий темный силуэт, гладит по голове.

– Тихо! – Сквозь пальцы его льется тьма. Но вспыхивает на горизонте яркая обжигающая зарница, рассеивает тьму и шепчет голосом живого человека:

– Тшш, мила-ая! Тшш.

Сколь скоро сон проходит, так и горячка твоя уходит. Тшш, мила-ая! – И пульсирующие венки на висках успокаиваются. Дыхание становится ровным, проходит боль, только иногда в комнате слышен тихий вскрик от пугающего сна.

Аглая проснулась и несколько минут лежала, не поднимая век. Прислушивалась к себе. К учащенному биению сердца.

Виски не давит.

Боль отступила, как и жар. Нога шевелится без страданий. В голове пустота, как всегда бывает после мучительной болезни.

В глубине комнаты тихо, меланхолично отстукивают часы. Тик-так, тик-так.

Глаза Аглая открыла. Солнечный свет, проникающий в распахнутое окно, играл зайчиками по стенам. Прыг – и он на стене старорусской печи, находящейся в центре комнаты. Прыг-прыг – на деревянных балках под потолком. Прыг по полатям. И на божницу с иконами и лампадой.